Иван Белов - С привкусом пепла

Шестаков замолчал, выдерживая театральную паузу.

– Ну и чего? – не выдержал Решетов. – Чем дело-то кончилось?

– А ничем, – вздохнул Шестаков, пряча усмешку. – Пропащий и сожранный волкодлаками Федька Демьянов возвернулся домой, живехонький и здоровый вполне. Ну разве зелененький малясь на лицо. Без ружья, боеприпасу и куртки. Деньги скопленные из-за божницы выгреб и обратно б ушел, да жена его, Наталья Федотовна, женщина решительная, перетянула Федьку ухватом по голове. Оказалось, в Теребушке баба одна самогон ядреный варить зачала, толь с мухоморами, толь с куриным говном, дивно забористый. А ишшо дочка у ней глухонемая была, так матка-шалава гостям ее под бок навострилась подкладывать. Горе-охотнички и остались у ней, пока последнее с себя не пропили. А пропив, послали Федьку за средствами и на том погорели.

Решетов присвистнул, Колька нерешительно улыбнулся, Карпин отвернулся, давя смех в кулаке. Напряжение, витавшее над маленьким отрядом самую чуточку спало.

– Балабол, – фыркнул Зотов.

– А я чего? За что купил, за то запродал, – Шестаков уверенно направился дальше. – Какой дурень в волков ростом с телка поверит?

В лесу появились старые, заросшие мелкими, болезненными елками, вырубки. В просвете нехотя, через силу пополз к небу косматый столб черного дыма. Ветер сменил направление, запахло гарью.

– Я не понял, – остановился Решетов. – Обратно к Тарасовке вышли? Школа, видать, догорает.

– Ага, Тарасовка, она самая, – обиженно засопел Шестаков. – Думашь, я путей-дорожек не знаю? Я тута грибки собирал, когда вы у батек в шарах ишшо не проклюнулись. Прямехонько на Холмечь идем.

– А дым?

– Баню, может, кто топит, мне почем знать? Чутка осталось. Балочкой спустимся, она к деревне выходит, точнехонько на околицу. За мной.

Горело впереди бурно. Дым шел клубами. Вдалеке отрывисто и смачно грохнул одиночный, винтовочный выстрел. Партизаны попадали на землю. Зотову послышались далекие, приглушенные крики. Ударил второй выстрел.

– Это в деревне, – Шестаков сделал страшные глаза.

– Сваливать надо, – шепнул Кузьма, кося глазом в сторону леса.

– Успеем, – возразил Зотов, заслужив одобрительный взгляд Решетова.

Балочка оказалась узким, прямым оврагом, сотни лет назад промытым иссохшей рекой.На дне влажно хлюпало, склоны заросли пухлыми кольцами нераспустившегося папоротника, земляникой и стройным, пронизанным солнцем березняком. В таких местах летом, на припеке, спелая ягода стелится красным, ароматным ковром. С молоком - милое дело…

Зотов выбрал место потенистей, забрался наверх и замер у треснувшего комля березы, грозящей свалиться в овраг. Толстые корни пальцами утопающегося цеплялись в рыхлую песчаную почву. Тарасовкой тут и не пахло. Метрах в пятидесяти раскорячилась деревенька в два десятка дворов, опутанная паутиной дряхлых изгородей и палисадников. Крытые дранкой крыши темнели среди молодой зелени кленов и тополей. Два дома в центре деревни горели, с треском плюясь языками пламени и сочась клубами черно-белого дыма. Пожар никто не тушил, единственная деревенская улица была забита народом, в основном бабами, стариками и ребятней. Женщины голосили, дети плакали, старуха с растрепанной гривой седых волос ползала по земле и выла, цепляясь за сапоги неспешно прохаживающегося мужчины. Мужик, одетый в гражданское, с немецким автоматом и полицейской повязкой на рукаве рассмеялся, выпустил струйку табачного дыма и пихнул старуху коленом под бок. Женщина охнула, юля по-собачьи, неразборчиво подвывая и не выпуская сапог. По улице вооруженные люди волокли парня в белой рубахе, с разбитым лицом. Дальше, посреди дороги, неестественно вывернув ноги, застыл человек. Живые так не лежат.

– Каратели, ети их души, – шепнул над ухом Шестаков.

Во рту пересохло, прохладный весенний воздух стал горек на вкус. По спине пробежала едва заметная дрожь.Тарасовская проделка навлекла большую беду. Чтож, этого стоило ожидать, любое действие партизан, в первую очередь, отражается на населении. Хваленый немецкий порядок. Зотов задышал часто и с присвистом, перед глазами плыло. Голову захлестывала ярость, совершенно не нужная в данный момент. Каратели... Такие трусливые мрази глумились над Светкой, терзали Дениску и Ольку, упивались безнаказанностью и властью над беспомощной женщиной и маленькими детьми. Зотова затрясло.

В крайнем доме с треском распахнулось окно. Сыпанул ливень битого, блеснувшего на солнце стекла. Наружу вылетела подушка, из распоротого бока лезло и разлеталось перо, напоминая первый, рыхлый снежок. Дробно сыпанул автомат, защелкали винтовочные выстрелы. Со двора выскочили несколько хохочущих полицаев, двое сгибались под тяжестью свиной туши, остальные гнали грязную, худую козу и тащили побитых, еще трепыхающихся курей. Верховодил бандой грузный, плотно сбитый мужик, в сером френче и галифе, с красным, потным лицом. Голоса ясно доносились до оврага.

– Харе, покуражились, отправляй эту шваль! – прокричал краснорожий гулким, надтреснутым голосом и властно махнул рукой.

Полицаи зашевелились, забегали, добыча полетела в телеги, туда же швырнули избитого до обморочного состояния парня, предварительно связав проводом по рукам и ногам.

– Ванятка, Ванятка! – причитала старуха, мертвой хваткой вцепившись в сапог полицая.

– Отвяжись, сука!

– Ванятку пустите! – сухонькая рука ухватила полицая за полу пиджака. – Ванятку…

Полицай перекинул папиросу в уголок рта и коротко ударил женщину прикладом в лицо. Брызнула кровь. Полицай рыкнул и ударил еще дважды, бабка разжала руки и уронила голову в пыль.

Рядом плавно клацнул затвор. Есигеев с кривой, нехорошей улыбкой, наводился на цель.

– Отставить, – Зотов положил руку на ствол. – Этим никого не спасешь.

Амас опустил винтовку и принялся ругаться на своем языке. Зотов был совершенно спокоен, он уже принял решение. Полицаи с матерными воплями вели по улице стадо из пятка доходяжных коров, деревня наполнилась протяжным мычанием и женскими криками.

– А ну заткнулись, паскуды! – вышел из себя главный и дал очередь поверх голов. Толпа испуганно притихла. – Уходим. Пашка!

– Тута я, – отозвался полицай, отцепившийся от старухи.

– Ты со своими остаешься, капрал, доделаешь дело. Догоните в Крупце. Понял?

–Так точно, господин фельдфебель.

Людей и скотину погнали по дороге, взяв колонну в кольцо. Оставшихся полицаев Зотов пересчитал по головам. Семеро. Хорошее число. Колонна скрылась в лесу, проселком уходя на восток, в сторону Локтя.

– Ага, хапнули богато, а нам грязная работенка, – пискнул небольшого роста, щупленький полицай с крысиной мордочкой, одетый в обвисший, явно снятый с чужого, серый пиджак.