Иван Белов - С привкусом пепла

– У тебя язык чтоли длинный, Васек? – угрожающе спросил капрал.

– Ты чего, Паш, я же шутейно, – залебезил крысомордый.

– Тогда и не вякай. Поджигайте и сваливаем.

– А с этой чего? – спросил полицай, густо заросший черной щетиной. Бабка ворочалась на дороге и рыла босыми ногами землю. Сухонькое тельце конвульсивно подергивалось.

– Сама сдохнет, – сплюнул капрал. – За работу.

Полицаи вели себя по-хозяйски , ничего не боясь. Привыкли куражиться над гражданскими. Вояки…

Зотов выровнял козлом скачущее дыхание и коротко приказал:

– Шестаков, Колька, дуйте обратно метров на сто пятьдесят, мастерите белые повязки и по дороге вразвалочку идете к деревне. Пускай отвлекутся.

–Где я повязку белу найду? – проворчал Шестаков.

– Это мои проблемы? Кальсоны порви. Приказ ясен? Выполнять, – Зотов неуловимо изменился, голос стал властный, нетерпящий возражений, движения уверенные, точные, без суеты.

Колька первым скользнул обратно в овраг, молодец парень, за ним поспешил недовольно бурчащий Шестаков.

– Витя, оно точно стоит того? – спросил Решетов, пряча в глазах безумную искорку.

–Может и не стоит, да только глотки мы этим тварям перегрызем. Скрытно выйдем на околицу и, как покажется Степан, шороху наведем. Ты с Кузьмой, я с лейтенантом. Амас прикроет отсюда. Понял?

– Понял, насяльник, – шорец скорчил смешную рожицу.

Полицаи разбрелись, обыскивая дома и стаей сорок стаскивая к колодцу все болееменее ценное: посуду, кружевные скатерти, лоскутные одеяла. Васек припер полосатый, в желтых разводах матрас.

– Эту сранину куда? – изумился Пашка-капрал.

– А чего? Вещь в хозяйстве полезная. Чудо, а не матрасик. Мяхкой! – Васек убежал мародерить, крайне довольный собой.

Внимание Зотова привлекло смазанное движение. Из погребушки, во дворе одного из домов, высунулась и зорко огляделась русоволосая голова, скрытая бурьяном и кустами черемухи. За головой показались худющие плечи, длинные руки ухватились за косяк, вытягивая худющее тело в зеленой рубашке. Мальчишка лет двенадцати вылез из погреба и чутко прижался к земле. Повернулся и обронил пару слов. Из погреба вылезла дебелая девка-подросток и застыла на четвереньках, оттопырив толстую задницу.

–Тыща на то, что не убегут, – фыркнул Решетов.

Зотов ставку принимать не спешил, наблюдая за развитием событий. Полицаи рылись в соседней хате, и дети их явно не видели.

Мальчишка угрем ввинтился в кусты, холодцом задергался толстый девичий зад. До спасительного лесаогородамиим оставалось метров сто. Хм, могут и проскочить. Хер там…

– А ну стоять! – заорали с деревенской улицы.

– Куда, блять!

Парень сориентировался, вскочил и стреканул через грядки, таща девку волоком за собой. Толстуха завизжала, влетела в картофельник, завязла и упала на колени в жирную, черную грязь.

Полицаи засвистели, заулюлюкали, затрещал палисадник, замелькали кепки и форменные фуражки.

– Уходи! – полоснул девкин истошный крик.

Мальчишка дернулся к ней, заорал сдавленно, махнул рукой и понесся прочь, сломя голову. Девка неуклюже заворочалась, потеряла галошу, поднялась и тяжело побежала, заплетаясь в ногах. Не уйдет, – прикинул шансы Зотов. – Толстозадая слишком. Мамка до войны плюшками пичкала, радовалась какая дочь пухлощекая. Кто ж знал? А знать не надо, надо готовиться. Ко всему.

Девку нагнали и сбили, полицай навалился сверху, голубенькое, застиранное платьишко задралось, обнажив молочно-белые бедра. Она билась и вопила.

– Ух сука, кусила, – защипел полицай, звонко шлепнула пощечина. – Еще куси, я те зубы повыбью!

Мальчишка с ходу перескочил жердину ограды. Запыхавшиеся полицаи остановились. Грохнул выстрел, эхом отдавшись в лесу. Мальчишка запетлял. Бах! Зотов видел, как пуля цокнула в дерево. Парнишка нырнул в кусты и скрылся из виду.

– Вот падла! – высокий, тощий полицай, до последнего выцеливающий беглеца, сплюнул в траву.

– Встала, сука! – девку вздернули на подкашивающиеся ноги. Круглое, усыпанное конопушками лицо перекосилось от страха.

– Дяденьки не надо, – залепетала она.

– Двигай, м-мать.

Полицаи бросили грабить и сбежались на звуки выстрелов, клацая затворами и испуганнозыркая по сторонам.

–Думал, заваруха какая! – воскликнул Васек с видом опытного вояки, забрасывая винтовку на плечо. – Ого какая жопастенькая.

Девку подвели к капралу. Тот глянул оценивающе и спросил:

– Кто такая?

– Даша я, – всхлипнула девка. Ее колотило. – Даша Севастьянова.

– Местная?

–Из Локтя я. Прячуся тут.

– От кого?

– Ото всех, – девка обескураживающе улыбнулась.

– Чет я тебя в Локте не видел, – встрял в разговор Васек. – Чьих будешь?

– Евгения Севастьянова дочь.

– Это попа, Евгения чтоль? – удивился Васек.

– Да.

– Во даешь, землячка, – Васек повернулся к капралу. – Я еённого батьку знал, церкву у него в тридцать шестом прикрыли, так он на дому проповедывал, я ему три раза дрова колол, ух и скупердяй был, стакана не налил. Такой жук. Как немцы пришли, снова в люди выбился, крест на пузо повесил. А в ноябре прибрал к рукам подаяния с церковным золотишком и деру дал. Божий человек, блять. Надо спросить у нее насчет золотишка. Знает, поди, куда папанька заныкал.

– Где отец? – нехорошо прищурился капрал.

– Не знаю-ю, – заголосила деваха, жидкие, светлые волосы налипли на лоб, лезли в глаза. – У тетки меня оставил, а сам пропа-а-ал.

– Золото где?

– Незнаю-ю.

– Врет, сучка! – возбужденно запрыгал Васек. – Прижгу, разом заговорит. Знаешь, сука, как жир под железякой каленой шипит? Свиньей паленой завонькаешь!

– Не знаю я ничего про то золотоклятое, – девка повисла на руках полицаев, обливаясь слезами. – Не знаю…

– Тихо, не реви, – успокоил капрал. – Ты, Васек, осади. Я тебе, красавица, верю. Второй кто?

– Какой второй? – осеклась Даша.

– С кем бежала, дура.

– Сенька, мальчишка соседский.

– Шустрый, паскуда, – капрал ухватил девушку за подбородок, повернул голову влево–вправо. – Грешила с ним, поповская дочь?

– Да вычто такое говорите-то, дяденька? – издали было видно, как девичье лицо налилось помидорным багрянцем. – Как можно-то?

– А то ты не знаешь как? – капрал погладил круглое плечо, сжал полную грудь и подал знак остальным. Полицаи, регоча дурными конями, повалили девку на землю. Затрещало платье, девушка завизжала, послышался удар, визг оборвался.

– Тихо у меня, – приказал капрал. – Васек, тащи матрас, пригодился.

Зотов задышал часто и глубоко. Волосы на руках и затылке встали дыбом. Полицаи, увлеченные девкой, перестали следить за подходами.

– За мной, – Зотов первым пополз по траве, перехватив автомат за ремень у ствола и ориентируясь на раскинувшее руки-плети чучело с горшком вместо башки. Позади едва слышно шуршали остальные. Ветер сменился, удушливый белый дым от горящих домов стелился по низу, давая неплохую завесу. Полицаев было не видно, лишь изредка доносились взрывы хохота и обрывки разговора. Веселятся, твари. Ну-ну. Зотов на мгновение приподнялся и пополз, огибая вскопанное поле, в сторону ближайшей избы. Живот, колени и локти промокли. Он повернулся. Решетов полз след в след с напряженным, окаменевшим лицом, под глазом прилипла трава.