Василий Боярков - Зловещее сокровище

Предположив, что у него началась какая-нибудь разновидность «белой горячки», родственники вызвали скорую помощь. Между тем, пока медицинские работники добирались до места, он (по-видимому, окончательно ополоумев?) выбежал на улицу, где сразу же направился в деревянный, дощатый, сарайчик; там он взял десятилитровую канистру, наполненную бензином; полностью вылив ее на себя, безумец чиркнул газовой зажигалкой. Подоспевшие жители хотя и успели потушить яркое пламя, мгновенно охватившее все его хлипкое туловище, но вместе с тем немного все-таки припозднились: туловище пострадавшего подверглось сожжению безвозвратно. Сам обгоревший, на момент прибытия дежурной полицейской бригады, находился в полном сознании и, как оно не покажется странным, полностью оценивал происходившую вокруг него обстановку. С его слов следовало: примерно в обеденное время он неожиданно стал чувствовать, как на мозг его что-то угнетающе давит; сначала перед ним стали всплывать безобидные красочные картинки, причем он даже пытался бороться с возникшим в его мыслях необъяснимым явлением; но постепенно видений становилось все больше, и они начинали приобретать все более жестокие очертания, напрочь «ломавшие» ослабевшую волю угнетенной личности и превращавшие человека в «безвольное зомби», ничего не осознающее и не способное к мысленному сопротивлению. Когда это случилось, память пострадавшего полностью отключилась, и что происходило с ним дальше – он совершенно не помнил. Снова осознавать действительность пострадавший начал лишь после того, как жители потушили пламя, по всей площади охватившее тело.

Тем же самым временем работники скорой помощи, прибывшие на страшное происшествие, проводили медицинские процедуры, необходимые в подобных случаях, а затем в самом срочном порядке собирались госпитализировать мученика в надлежащие его травмам условия; однако, по их же утверждениям, получалось, что все проводимые меры являлись полностью бесполезными, – мужчина живет, пока находится в болевом шоке, но как только он начнет из него выходить, его кончина будет представляться явлением очевидным и в общем-то неизбежным.

Но и на акте самосожжения в тот день кошмарные смерти заканчиваться вовсе не собирались: уже ближе к вечеру, когда оперативная группа, закончив документировать факты ужасающих суицидов, засобиралась в обратный путь, на телефон участкового пришел следующий трагический вызов; теперь с жизнью покончил молодой, двадцатидевятилетний, парень, выделявшийся высоким ростом и проживавший в соседнем селе, носившим интересное название Кручиницы. Как и первые две жертвы, он вел беспечный, беспорядочный образ жизни, рано деградировал и легко поддавался чужому влиянию. В его случае обстоятельства разворачивались по следующему «сценарию»: в обеденное время вместе со своими друзьями он увлекался распитием спиртосодержащих напитков; к вечеру, опьянев в более чем достаточной мере, он отправился прямой дорогой до дому; хозяин зашел внутрь помещений и сразу же, на почве длительного пьянства с его стороны, у него произошел словесный конфликт с ближайшими родственниками (в основном, ругались они, конечно, с отцом, но и другие члены семьи, в том числе мать, бабушка, две сестры и тетка, посчитали необходимым делать ему замечания, пытаясь направить на путь исправления, а заодно и лечения от длительного запоя); в ходе возникшей перепалки молодой человек сделался «сам не свой» – глаза его «налились» кровью и приняли безумное выражение; он стал метаться по дому, как загнанный в ловушку звереныш, бешено размахивал руками, будто пытаясь что-то с себя стряхнуть – внезапно он подбежал к кухонному столу, схватил с него нож, имевший длину лезвия чуть более семи сантиметров, и вонзил его себе в грудь, прямо в области сердца… до жизненно важного органа он, конечно же, не достал, но, очевиднее всего, повредил какую-то значимую артерию – подобное предположение напрашивалось само собой, потому как из раны вырвался обильный и мощный кровавый поток, а его общая агония впоследствии длилась не больше минуты, после чего тело повалилось на пол, два раза дернулось и безвольно замерло, не подавая признаков жизни.

Следующее происшествие аналогичной же направленности случилось уже поздней ночью. Для его оформления пришлось возвращаться в поселок и выдвигаться на улицу Заречная. Немолодая гулящая женщина, достигшая возраста сорока двух лет и имевшая среднее телосложение, устала злоупотреблять горячительными напитками и в одночасье решила от страшной зависимости избавиться. Задавшись чудовищной целью, она привязала к верхнему краю крыши сарая, расположенного вблизи ее дома, крепкую, витую веревку; в дальнейшем закинула ее свободный конец наверх; затем забралась на крышу сама, связала «удавкой» петлю; далее, получившуюся конструкцию селянка накинула себе на шею и бросилась с крыши вниз… ее ноги едва не коснулись земли (им не хватило не более семи сантиметров), а шейные позвонки самоубийцы, пожелавшей свести счеты с жизнью, сломались; голова склонилась в неестественном положении, глаза закатились за верхние веки, язык вывалился наружу и посинел.

Как нетрудно догадаться, впоследствии подобные самоубийства продолжались с четкой периодичностью на протяжении двух последующих суток, причем Ангел-смерти изощрялся все больше и больше. В одном случае он даже вынудил страдальца, попавшего под его могущественное влияние, быстрее-быстрого разбежаться, а затем головой (а именно ее лицевой частью) прыгнуть на самый обыкновенный топор, лежавший на земле и острием направленный кверху. Зрелище получилось ужасное: череп при столкновении с невероятно опасным орудием раскололся надвое, словно какая-то перезревшая тыква, обнажив кровоточащие мозги, расслоенные пополам и болтавшиеся подобно вчерашней «студени»; бурой жидкости было столько, что создавалось впечатление, что наружу ее вытекло никак не менее половины ведра.

Или еще другой случай: в одном из близлежащих сел, обозначенным названием Ольховка, где школа отапливалась еще каменноугольной котельной, кочегар ни с того ни с сего, предварительно как следует «приняв» в себя водки, растопил котел, несмотря даже на то что был летний период времени и разжигать устройство, вырабатывающее тепло, никакой оправданной необходимости, в сущности, не было; впоследствии, раскочегарив посильнее топку и дождавшись, когда температура внутри приблизится к критической точке, со словами: «Да, гори оно все синим пламенем!» – истопник бросился внутрь и заживо сгорел в огненной жаровне, беспощадной и все в себе пожирающей. Его бесславный подвиг (то есть что все произошло именно так, а не как-нибудь по-другому) констатировала директор школы, зашедшая в тот миг с проверкой, чтобы воочию выяснить: а почему это без согласования с ней произошел пуск агрегата, вырабатывающего тепло, но по всем канонам только в осенне-зимнее время? Она зашла как раз в тот самый момент, когда отчаянный самоубийца выкрикивал свою последнюю фразу и нырял в раскаленное жерло.