Ира Полевая - Джилл

Она смотрела в зеркало по утрам и тихо подбадривала себя: «Я знаю, ты все сможешь! Потом отдохнешь!»

Но вечером ее отражение говорило об обратном: скатившийся в течение дня тональник оголял яркие синяки под глазами, взгляд сквозил усталостью и грустью, парочка непослушных прядей выбивалась из идеально симметричной прически.

Это уже не была утренняя Джилл-победительница, это была обычная девушка-подросток, которая хочет смотреть сериалы и есть чипсы, не заботясь о фигуре.

Иногда Джилл спрашивала себя: «Что будет, если я расслаблюсь, сдам свои позиции на несколько дней и хорошенько отосплюсь?»

Ответ приходил мгновенно:

«Тогда Джилл перестанет быть Джилл»

Она помнит вечера, когда будучи ребенком сидела подолгу в кожаном кресле отца и наблюдала за покачивающимися движениями железной ручки в его ладони.

Отец создал свою мебельную фирму, которая подарила ему несколько миллионов и жизнь, о которой многие могут только мечтать. Но вместе с тем успешный бизнес преподнес ему страх, что въелся с первыми купюрами под кожу, затуманил его разум и отрезал от возможности радоваться моменту.

Страх все это потерять.

Вновь стать бедным мальчишкой из семьи рабочих, которым он был когда-то, много лет назад. Отказывать себе в комфорте и вкусной еде, стыдливо прятать глаза, встречая людей на несколько социальных слоев выше. Подслушивать вечные ссоры родителей о нехватке денег из скудно обставленной детской.

Тогда Джордж думал, что деньги сделают его свободным, но с их появлением и той богатой жизнью, что они ему дали – он посадил себя на пожизненное в собственной голове.

Поэтому Джордж никогда не терял самообладания, носил только идеально выглаженные рубашки, занимался спортом три раза в неделю и подолгу сидел в кабинете, время от времени наставляя Джилл: «Ты можешь достичь всего! Более того, ты должна это сделать. Не теряй хватку, будь непобедима!»

Джордж не одаривал Джилл родительской любовью, уверовав, что это делает детей чрезмерно мягкими и беспомощными. Он не говорил с ней по душам, шутил тактично и только при знакомых семьи, мол: «Смотрите, с чувством юмора у меня в порядке, но я не клоун». Он был идеальным семьянином и другом для других, но задумчивым и немногословным в стенах собственного дома.

Джилл никогда его не винила, более того, отец был ее примером для подражания, железным словом, поводом гордиться. Но он никогда не был для нее настоящим отцом. Идеальный наставник, не более.

Мать всегда говорила: «Он любит нас, поэтому так много работает и мало времени проводит дома. Он делает это лишь из чистой любви и желания подарить нам ту жизнь, о которой мы мечтаем. Мы должны быть благодарны ему за это».

Звучало убедительно, но ровно до того момента, пока на глазах матери не выступали едва заметные слезы.

Через пять лет после рождения Джилл на свет появилась ее младшая сестра, Дженис. Сразу стало ясно – еще один маленький ангел сошел с небес. Большие зеленые глаза, обрамленные редкими ресницами, маленькие губы и нос, послушные светлые кудри, в которые приятно пускать руки. Внешне Дженис была копией своей старшей сестры, почти что ее идеальным продолжением, но по мере взросления разница между характерами сестер стала разительна.

Если Джилл была той самой звездочкой, чудесным божественным посланием во время чтения детских стихотворений и все умиленные взгляды нескромно собирала в свою маленькую сверкающую сумочку, то Дженис была обычной девочкой где-то слева от сцены, которая стояла, опустив взгляд в ноги, и прятала большой палец руки в маленьком рту.

Ей было не важно, кто победит и овладеет титулом зрительский симпатий, она просто хотела домой – к маме, папе и своим любимым мягким игрушкам.

Если Джилл нравилось купаться во всеобщем внимании, и она с радостью демонстрировала гостям семьи свои замечательные таланты, то маленькая Дженис, напротив, сидела тихо у краю стола, прижимая к груди плюшевого единорога, и мечтала попробовать кусочек торта именно с заварной начинкой.

И если Джилл всегда получала от отца лишь наставления и одобряющие кивки, то Дженис доставалась та самая нежная безусловная родительская любовь, которая никак не помещалась в сверкающей сумочке Джилл, расходившейся по швам от похвал, побед и пророчеств о большом будущем.

Это началось незаметно.

Дженис исполнилось шесть – и она начала сильно болеть. Фарфоровая кожа девочки становилась бесцветной, тихий кашель путался в голубых покрывалах, в комнате пахло детским кремом вперемешку с едким запахом лекарств.

Поначалу отец раньше приходил с работы, чтобы провести больше времени с больной дочуркой, потом он начал брать выходные, чтобы отвезти ее с мамой в частную больницу, и, в конце концов, он почти что поселился в комнате младшей, поглаживая ей волосы и шепотом читая детские сказки.

Дверь в комнату Дженис почти всегда была закрыта.

Мать не подпускала Джилл к сестре, боясь, что она может завести шумные детские игры, которые точно не кончатся добром. Но Джилл была уверена, что благодаря им Дженис станет лучше.

Что может быстрее исцелить ребенка и поднять на ноги, если не тайна о спрятанных в доме волшебных леденцах?

Но родители были непреклонны.

Поэтому старшая довольствовалась лишь небольшим розовым свечением, что выбивалось из-под двери Дженис и легкой дымкой тянулось до самой лестницы, где в небольшой тени, обхватив перила руками, сидела растерянная Джилл.

Внимание со стороны родителей и их друзей больше не принадлежало девочке. Ее успехи быстро обесценивались на фоне колеблющегося здоровья Дженис. Все чаще и чаще Джилл сидела в кабинете отца в полном одиночестве, ежась на холодных кожаных диванах.

Джилл стояла на победном пьедестале, под ее ногами красовался номер «1», а впереди, куда не доставал свет огромных прожекторов, стояла детская кровать с голубыми простынями. На ней лежала дрожащая Дженис, а с двух сторон над ней кланялись любящие родители.

И больше всего Джилл хотела обменять свои грамоты и награды лишь на одну секундную возможность оказаться там же. Стать дрожащей Дженис и чувствовать прикосновение больших отцовских ладоней к своему лицу, и знать, что от нее почти ничего не требуют и не ждут – пусть только она быстрее выздоравливает.

Иногда Джилл даже пыталась сделать этот желанный шаг – выставляла свою маленькую ножку вперед, желая сойти с пьедестала, но в тот же момент ловила на себе хмурый взгляд отца и слышала его непреклонную речь:

«Даже не вздумай! Ты можешь больше, ты можешь достичь всего! У тебя нет проблем со здоровьем, как у твоей сестры, поэтому ты не имеешь права жаловаться»

И вновь прожектора освещали лицо Джилл, и вновь она улыбалась, идя навстречу необузданным высотам.