Джейк Арнотт - Подснежник

– Что это ты задумал? – требовательно спросил я.

– Планы переменились, – коротко ответил он. – Мы заберем все деньги. И исчезнем.

Я посмотрел на него и нахмурился.

– Что-о?

– Теперь у нас нет другого выхода. Мы должны забрать бабло и смыться – куда-нибудь подальше.

– Куда, например?

– Не знаю. Куда угодно. В Белфаст. В Дублин. Денег нам хватит. – Он заметил мой взгляд и тоже нахмурился.

– Или ты не согласен?

И Джимми наградил меня свирепым взглядом.

Мое молчание было достаточно красноречивым ответом.

– Но ты, надеюсь, не собираешься мне мешать?

К этому времени Джимми собрал в сумку все деньги. Короткая кожаная дубинка торчала у него из кармана, и сейчас он снова достал ее.

– Повернись, – скомандовал он.

– Нет, Джимми, не надо! – взмолился я, но он ткнул меня в лицо кончиком дубинки, так что я невольно отвернулся и напрягся в ожидании удара.

– Потом ты сам скажешь мне за это спасибо! – пробормотал Джимми и ударил меня сбоку по голове.

Удар пришелся чуть выше уха, и я упал. Кажется, я отключился еще до того, как коснулся пола. Очнувшись, я увидел, что сжимаю в руках пятифунтовую банкноту – она отлетела под стол, и Джимми ее не заметил. Должно быть, я пробыл без сознания всего минуты полторы – внизу хлопнула дверь склада, и я понял, что это ушел Джимми.

– О Боже! – простонал я и снова закрыл глаза. Голова наливалась болью, но я все равно пытался обдумать положение и решить, что мне делать.

Ничего особенного я, впрочем, сделать не мог. Мне было ясно, что держать ответ перед Гарри придется мне. С трудом поднявшись на ноги, я осторожно ощупал выросшую на голове шишку. Джимми, разумеется, был прав: ударив меня, он оказал мне услугу, но я боялся, что этого может оказаться недостаточно. Мне нужно было теперь же решить, что и как говорить Гарри, чтобы он не догадался, какую роль в происшедшем я сыграл на самом деле и насколько велика моя вина. Но мне ничего не приходило в голову, положение казалось безнадежным. Дэнни по-прежнему валялся без сознания – Джимми ударил его намного сильнее, чем меня. Подтащив бесчувственное тело к столу, я прислонил его к тумбе, а сам позвонил Гарри.

Гарри сам взял трубку. Немного послушав, он потребовал к аппарату Дэнни. Пришлось сказать ему, что Дэнни подойти не может. Последовала долгая пауза, потом Гарри сказал, что сейчас приедет. Его голос звучал холодно и ровно, и это напугало меня больше всего.

Гарри приехал с Тони Ставрокакисом. Не удостоив меня даже взглядом, он склонился над Дэнни и попытался заговорить с ним. Дэнни по-прежнему сидел привалившись к столу и бормотал что-то невразумительное. Теряя терпение, Гарри несколько раз хлестнул бухгалтера по круглым розовым щечкам, но довольно скоро до него дошло, что он только впустую тратит время.

– Где Джимми? – осведомился он, поворачиваясь ко мне.

– Он… ушел. Уехал, – ответил я, потирая лицо и кроя мучительные гримасы, чтобы Гарри видел, какие страдания причиняет мне моя рана.

– А деньги? – уже требовательно спросил Гарри.

– Он забрал, – промолвил я мрачно.

Гарри выпрямился. Задумчиво кивнув, он посмотрел на Тони Грека. Потом Гарри вздохнул, покачал головой и сокрушенно поцокал языком, словно составляя список неприятностей сегодняшнего дня. Цик-цик-цик – каждый звук точно галочка перед очередным пунктом в перечне неудач.

– Вот что, Терри, – произнес он спокойно и даже мягко, словно подчеркивая, что испытывает только разочарование, а не гнев, – придется нам с тобой немного побеседовать. Как ты считаешь?

Пока он звонил в разные места, я сидел за столом, подперев рукой ушибленную голову. Вскоре приехал частный врач, состоявший на содержании у «фирмы»; он и занялся Дэнни. Следом появился Джок Макласки. Он привез какого-то типа, имени которого я не запомнил, хотя и видел несколько раз. Им Гарри велел отправляться в погоню за Джимми. И Джок и тип были вооружены.

– Все ясно, – подвел итог Гарри, когда врач поднял с пола еще не до конца очухавшегося Дэнни и повел к двери. – Давайте-ка убираться отсюда.

Он резко повернулся в мою сторону:

– Ты поедешь с нами.

Меня заставили лечь в багажник «даймлера», и к тому моменту, когда машина наконец затормозила, я едва не задохнулся от страха и выхлопных газов. Мы стояли перед запертым гаражом, притаившимся под пролетом железнодорожного моста. Гарри отпер большой висячий замок, и мы вошли.

Вспыхнул свет. В свете голой лампочки под потолком я увидел большую, почти пустую комнату. На верстаке у боковой стены стояли бутылки, валялись пакеты из-под чипсов и оберточная бумага. У дальней стены я увидел баллон с газом и горелку. В центре этой мрачной, похожей на пещеру комнаты стоял деревянный стул. В гараже он был единственным и выглядел как-то очень одиноко. Вокруг ножек стула был небрежно обмотан тонкий канат.

– Садись, – предложил Гарри.

Я сел, а он подошел к верстаку и выбрал бутылку «Джонни Уокера».

– Хочешь выпить? – предложил он, и я кивнул.

Гарри щедро плеснул виски в треснувшую кружку и протянул мне. Мне пришлось сделать два, может быть три, глотка, прежде чем я осушил ее до дна. Забрав у меня пустую кружку, Гарри кивнул Тони, и тот начал привязывать меня к стулу.

– Ну вот, теперь, пожалуй, можно заняться делом. – Гарри оскалил зубы в улыбке. – Шоу начинается!

– Ну, Терри, теперь твоя очередь, – говорит Гарри, снова разогревая кочергу. – Главное, ты должен верить мне!

И он игриво улыбается, словно все происходящее не более чем детская игра в «слабо».

– Все нужно сделать правильно, ведь ты же не хочешь сжечь себе язык, правда? Он тебе понадобится, чтобы рассказать нам правду. Открывай рот. Шире! Помоги-ка ему, Пузырь!

Тони хватает меня за волосы и тянет, запрокидывая мою голову назад. От этого моя нижняя челюсть сама собой отвисает чуть не до груди. Гарри продолжает греть кочергу, пока она не раскаляется добела. Потом он делает шаг в мою сторону, держа кочергу перед собой.

Паника охватывает меня. Паника и удушье. Я дышу неглубоко и часто, словно собака. Говорить я не могу.

Пожалуйста, Гарри, не надо! Не-ет!!!

– Ну, давай же! Высунь язык!

Я повинуюсь. Во рту у меня сухо, как в Сахаре. Гарри подносит кочергу к моему носу. Кожей лица я ощущаю льющиеся от раскаленного металла жар и свет. Гарри медленно ведет кочергу сверху вниз. С громким шипением она скользит по моему языку. Горячий пар обжигает мне глаза. Я чувствую, как прикасается к языку светящийся металл, но жара не чувствую. Несмотря на это, я уверен, что раскаленная кочерга прожигает мне язык насквозь, превращает плоть в уголь, в золу. На несколько секунд я отключаюсь.

Я прихожу в себя внезапно. Мой рот по-прежнему открыт, но губы онемели и не двигаются. Из пересохшего горла рвутся сухие рыдания. Язык, как ни странно, на месте. Я облизываю губы, и убеждаюсь в этом окончательно. От облегчения кружится голова. Член как-то странно набухает, и в нем рождается сладостное чувство жаркого облегчения. Сначала я не понимаю, в чем дело, но потом до меня доходит, что я обмочился. Сквозь застилающие глаза слезы я гляжу на Гарри, который благосклонно кивает. Моча течет у меня по ногам и лужицей собирается под стулом.