Джон Харви - Ты плоть, ты кровь моя

– Ты хорошо бежала.

– Ладно, не надо шуток.

– Я и не шучу.

– Сам ведь видел, что там произошло.

– Ты пришла второй.

– У меня такое же время, что и у той, которая пришла третьей.

– Ты была второй, чуть-чуть не успела.

– Проиграла я, мать твою.

– Кэтрин!..

– Что?

Элдер покачал головой. Упрек сорвался у него с языка прежде, чем он успел подумать.

– Я уже почти выиграла забег, – сказала Кэтрин, – и все же проиграла.

Элдер сдержался; она явно была в ярости, и он не знал, что еще сказать.

– Я обошла эту Биверли, я была в отличной форме. Думаю, просто не заметила… Просто расслабилась раньше времени…

– Да нет же!

Она вопросительно наклонила голову:

– Что? Это ты бежал или я?

– Да нет. Я все видел. И мне кажется…

– Я расслабилась.

– Ладно, раз ты так считаешь… – Он протянул ей руку, но она отстранилась.

– Мама ждет тебя в машине.

– Ага, хорошо.

– Я провожу тебя.

– Как хочешь.

Они в молчании дошли до стоянки. По пути Кэтрин приветствовала знакомых спортсменов короткими кивками.

– Ну и что дальше? – осведомился Элдер. – Я насчет соревнований.

– Через месяц будут между графствами. Тоже школьные – при условии, конечно, что я пройду отборочные…

– Конечно, пройдешь.

– Совсем не обязательно.

– Ты же не вышла из зачетного времени! – Как объявили, она пришла с результатом 40,43 секунды.

– А тебе известно, какой сейчас рекорд для спортсменов школьного возраста?

Элдер покачал головой.

– 38,35 секунды! Если я покажу такой же результат, как сегодня, меня сожрут! Я даже предварительные соревнования не пройду.

– Значит, постараешься бежать быстрее.

– Да ну? И как же это я смогу?

Элдер пожал плечами:

– Тренируйся.

Смех у нее был совсем не веселый.

– Пап, какую чушь ты несешь!

– Ну, спасибо!

– Ну, пожалуйста!

Наклонившись, он поцеловал ее в щеку, и на сей раз она не возражала. Слабый привкус пота, который она до конца не смыла.

– Может, встретимся завтра? Пообедаем вместе?

– Не думаю, что сумею вырваться.

Она заметила разочарование, явно написанное у него на лице.

– Может, просто кофе вместе выпьем? – сказала она. – Я вполне успею.

– Хорошо.

– Мне надо будет забежать в книжный магазин Уотерстоуна за одной книжкой. У них наверху есть кафетерий. Можем встретиться прямо там.

Элдер пожал плечами:

– Где хочешь.

– Тогда в полдвенадцатого, о'кей?

И, мотнув своей сумкой, пошла прочь. Элдер еще постоял в нерешительности, но лишь до того момента, как Джоан, выйдя из «рейнджровера», обняла Кэтрин и прижала ее к себе. Кэтрин уронила сумку на землю. «Все дело в маме, – сказала она ему тогда. – Тебе нужно было больше ее любить».

«Мне нужно было больше любить вас обеих, – думал Элдер, уходя со стадиона. – А я любил совсем другое – работу, самого себя… Может, конечно, я и вас любил – как мог, как умел». Грустная мысль, но не такая уж несправедливая.

Доналд сразу же проснулся, не понимая, что его разбудило и почему. Ни единого звука. Ничего, кроме случайно долетевшего рева набирающего скорость автомобиля, карабкающегося на соседний холм, скрипа половиц в оседающем старом доме. Очертания предметов в комнате стали чуть яснее: тяжелая угловатая мебель, силуэт завернувшегося в одеяло Дживонса на соседней кровати. По коже пошли мурашки, и Доналд удивился – с чего бы это? В тюрьме, особенно в первый год, он часто просыпался весь в поту, наглядевшись во сне кошмаров – отдельные части тела и разные предметы, измазанные спермой, кровью и калом. Металл и стекло. Зазубренные осколки. Или незазубренные. Пронзительные крики и смех. Смех Маккернана. Лечение помогло ему, лечение и лекарства, они дали ему возможность разрядиться, ослабить напряжение, успокоиться. И спать. А сейчас – опять…

Он протянул руку, посмотрел на часы: семнадцать минут третьего.

Натянул одеяло на голову и повернулся лицом к стене, ощутив уже знакомое сопротивление матраса под бедром и плечом.

– Шейн!

Голос был такой тихий, что мог возникнуть у него в голове, в его собственном мозгу.

– Шейн!

Все такой же тихий. Вкрадчивый.

– Шейн!

Задержав дыхание, Доналд резко повернулся. Нет, это кто-то другой его зовет, вовсе не Дживонс со своей кровати.

– Кто?..

Где же Ройял? Почему его нет?

– Давай-давай, просыпайся, Шейни. Проснись и пой.

Блеснул луч фонаря, осветил лицо говорившего, и тут Доналд узнал его – один из тесной группы, их там четверо или пятеро, вечно держатся вместе, ошиваются по углам, выдают разные хохмочки, насмешничают, ржут, пристают к остальным, заставляя тех отводить взгляд и бежать, не отвечая на их вызывающие высказывания. Клейтон? Картер? Клеймор? Клив? Да, кажется, так. Клив.

– Ангел-хранитель нынче тебя не оберегает, Шейн. Нынче ночью его нет. Он там, внизу, с моими приятелями, видак смотрит. Порнуху. – Клив рассмеялся. – Все лучше, чем торчать здесь и слушать, как ты хнычешь во сне. Вот ведь какое дело: удивляешь ты меня, Шейн, что можешь спать после всего, что натворил.

Голос Клива теперь уже не был тихим, он набирал силу.

– Совесть не мучит, а, Шейн? Твоя траханая совесть? Так, что ли?

Одним быстрым и мягким движением Клив спрыгнул с кровати – в майке и трусах, с ножом в руке, лезвие выставлено вперед.

– Тебя кое-кто разыскивает, Шейн, ты знаешь? Отец девушки, которую ты убил. Очень хочет тебя найти. И сделать тебе больно.

Одним движением Клив распорол простыню, которой прикрывался Доналд.

– Вот так, – продолжал он, – затрещат твои кишки, когда вывалятся наружу. – Он засмеялся. – Твоя требуха.

Стремительно подскочив и вскинув нож, он приставил острие прямо под нос Шейну и чуть рассек кожу – первая капелька крови сползла с верхней губы в рот.

– В следующий раз, – сказал Клив, снова засмеявшись, очень тихо, издевательски, – в следующий раз будет хуже, если…

Он отскочил назад, вытащил из-под подушки Дживонса сложенную газету.

– Вот, смотри. – Встряхнул ее, разворачивая, направил на нее фонарь, чтобы Доналд мог прочесть. – Мне ее брат прислал. Он как раз из тех мест, понятно? Он все про тебя знает – за что тебя посадили, что ты натворил… И он был в пабе, когда ее папаша орал, сколько готов заплатить, лишь бы узнать, где ты прячешься. Пэдмор его фамилия, так? Пять штук обещает. Даже больше. И все почему, как ты думаешь, Шейн? Думаешь, он с тобой побеседовать хочет? – Опять смех, острие чуть сильнее уперлось в кожу. – Нет уж, Шейни, он хочет убить тебя, вот чего. Но сперва сделать тебе больно. Очень больно. Так, как ты сделал его маленькой девочке.

Клив чуть отступил назад. Недалеко.

– Один телефонный звонок – и все. Все, что нужно. И почему бы мне не позвонить? Столько денег обещают! И я еще стану примерным гражданином – если помогу тебе получить, чего заслуживаешь.