Джонатан Келлерман - Книга убийств

— Значит, кошмары случались не чаще одного-двух раз в месяц?

— Ну, с этим я смогла смириться. Когда он начинал метаться, я вставала, уходила в кухню, выпивала стакан воды и шла в конюшню, чтобы успокоить лошадей. К моему возвращению Пирс уже спал. Я брала его пальцы в свои ладони и старалась их согреть — после кошмаров руки у него всегда становились ледяными. Мы лежали рядом, и я прислушивалась к его дыханию, так мы согревали друг друга, и ночь проходила.

Еще один ястреб пролетел над нашими головами.

— Птицы, вероятно, что-то почуяли, — заметила Мардж.

— Постепенно кошмары начали посещать Пирса значительно реже, но перед смертью вновь участились.

— Да, — сказала она, с трудом выговорив короткое слово. — И я забеспокоилась, поскольку утром Пирс выглядел не лучшим образом. Утомленное лицо, неловкие движения, неуверенная речь. Вот почему я виню себя за то, что разрешила ему взять Акбара. Пирс был в плохой физической форме, ему не следовало садиться на лошадь. Возможно, у него начался приступ.

— Но почему вы попросили сделать анализ крови Акбара?

— Наверное, я поступила глупо. На самом деле я хотела проверить Пирса. Несмотря на слова доктора Гаррисона, я потеряла веру в него. Но после его смерти не смогла сказать вслух о своих подозрениях. Ни доктору Гаррисону, ни коронеру, ни кому-то другому, поэтому все свалила на бедного Акбара. Вдруг у кого-нибудь возникнет мысль проверить Пирса — раз уж зашла речь о наркотиках. И тогда я узнаю правду.

— Они сделали соответствующие анализы — такова стандартная процедура, — сказал я. — Пирс не принимал наркотиков.

— Теперь я знаю, доктор Гаррисон рассказал мне. Пирс погиб в результате обычного несчастного случая. Однако не могу отделаться от мысли, что ему не следовало ездить верхом в одиночку. Он плохо выглядел.

— А вы знаете, что с ним происходило в последнюю неделю?

— Нет — и не хочу знать. Я должна как можно быстрее обо всем забыть. Разговоры с вами мне мешают. Нельзя ли нам закончить?

Я поблагодарил Мардж и встал.

— Как далеко от дома произошел несчастный случай?

— Совсем рядом, на дороге.

— Я бы хотел взглянуть на это место.

— Зачем?

— Чтобы почувствовать атмосферу. Она посмотрела мне в глаза.

— Вы что-то от меня скрываете?

— Нет, — ответил я. — Спасибо за потраченное время.

— Не нужно меня благодарить, я не делала вам никаких одолжений.

Мардж встала и решительно направилась к двери.

— Место…

— Вернитесь на шоссе номер тридцать три, поезжайте на восток и сверните налево на втором повороте. Довольно грязная тропинка ведет в горы, а потом спускается вниз к оврагу. Там все и случилось. Пирс и Акбар скатились со скалы в овраг. Их нашли на дне. Мы с Пирсом часто ездили туда вместе. Но обычно я ехала первой.

— И еще о фотографиях Пирса.

— Нет, — умоляюще попросила она. — Пожалуйста, не нужно больше вопросов. Я ведь уже показала вам снимки и комнату, где он их проявлял.

— Я хотел сказать, что Пирс явно был талантлив, но меня поразила одна вещь. На фотографиях нет людей и животных.

— В психологии это как-то называется?

— Нет, просто мне показалось любопытным.

— В самом деле? Ну а мне так не кажется. И меня это совершенно не тревожит. Его фотографии удивительно красивы. — Она распахнула дверь. — Когда я спросила Пирса, он дал мне замечательный ответ: «Мардж, я пытаюсь запечатлеть безупречный мир».

Мардж стояла возле «севильи», дожидаясь, когда я уеду. Я повернул ключ в замке зажигания и спросил:

— А доктор Гаррисон упоминал о том, что собирается устроить себе каникулы?

— Каникулы? Он никогда не уезжает из города. А почему вы задали такой необычный вопрос?

— Он сказал мне, что намерен отправиться в путешествие.

— Ну, несомненно, он имеет право сменить обстановку. Почему бы вам самому его не спросить? Вы ведь собираетесь к нему заехать, чтобы проверить мой рассказ, не так ли?

— Я намерен поговорить с ним о нераскрытом убийстве.

— Как скажете, — устало проговорила Мардж. — Мне все равно, поскольку мне нечего скрывать. Просто я не хочу участвовать в безнадежных делах. Не хочу лишних поводов для тревог. Как жаль, что мой Пирс так этому и не научился.

Поворот, описанный Мардж, вывел меня на тропу, заросшую дубами, настолько узкую, что ветви задевали бока «севильи». Пришлось оставить машину и дальше идти пешком.

Место, где умер Пирс Швинн, находилось в полумиле от шоссе, глубокий овраг начинался от гранитного карниза и тянулся вниз вдоль склона холма. Засохшее русло в период дождей наполняла ревущая вода. Теперь дно высохло, побелело и было покрыто камнями, илом, прелыми листьями, сломанными ветками. Попадались и крупные камни с острыми краями — здесь легко раскроить себе голову.

Я подошел к краю и посмотрел вниз, слушая тишину и размышляя о том, что могло заставить хорошо тренированную лошадь поскользнуться.

Размышления и приятное тепло привели к тому, что меня охватило необычное оцепенение. У меня за спиной послышался шорох, сердце дрогнуло, носок туфли зацепился за корень, и я в испуге отскочил от края обрыва.

Резко обернувшись, я успел заметить убегающую ящерицу песочного цвета. Покачав головой, я повернулся и зашагал обратно к машине. К тому моменту, когда я уселся за руль, мое дыхание почти успокоилось.

Я вернулся в центр Оджая, проехал по Сигнал-стрит, мимо дренажной канавы и припарковался в той же эвкалиптовой роще, откуда сквозь синеватую листву наблюдал за домом Берта Гаррисона. Я думал о том, что скажу Берту, если мне удастся его найти. Размышлял о кошмарах Пирса Швинна и демонах, которые терзали его в последние дни жизни.

Берт все знал. Знал с самого начала.

Мне не удалось уловить никакого движения в доме старика. Фургон стоял на прежнем месте. Через четверть часа я решил, что пришло время подойти к двери и взглянуть Берту в глаза, если он еще здесь.

Как только я вышел из «севильи», дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился Берт в привычном пурпурном одеянии, с большим бумажным мешком в руках. Я придержал дверцу «севильи», чтобы она закрылась беззвучно, и, отойдя в глубину рощи, подождал, когда старик по деревянной лестнице спустится с крыльца.

Берт положил мешок на сиденье фургона, сел за руль и после нескольких неудачных попыток завел двигатель. Потом он очень медленно отъехал от дома и с трудом развернул автомобиль. Ему пришлось сражаться с рулем, автомобиль был старый, и, чтобы повернуть руль, приходилось прикладывать заметные усилия. Маленький человечек низко наклонял голову, так что я видел лишь его макушку.

Я подождал, когда он проедет мимо. На плохо вымощенной дороге старая подвеска «шевроле» скрипела и стонала. Берт смотрел прямо перед собой и не заметил ни меня, ни «севильи». Когда «шевроле» скрылся из вида, я забрался в свой автомобиль. Рулевое управление с усилением давало мне заметное преимущество, и я быстро догнал фургон, который катил на восток по шоссе.