Аллан Фолсом - Изгнанник

Можно, конечно, было предположить, что Реймонд намеревался встретиться в баре с русским, который не проживал здесь постоянно, а должен был приехать на короткий срок. В конце концов, таинственному И.М. вовсе не обязательно быть русским. Так или иначе, последняя надежда на то, что он сумеет найти И.М., развеялась как дым, если только не перекопать в поисках его или ее всю планету.

Второй новостью, потрясшей Мартена до глубины души, стало открытие того, что Клементина Симпсон — не просто Клем, или мисс Симпсон, или даже профессор Симпсон, а леди Клементина Симпсон, единственная дочь сэра Роберта Родса Симпсона, графа Престбери, члена палаты лордов, кавалера ордена Подвязки — высшей награды английского рыцарства.

Это означало, что спутница Мартена, ставшая его наставницей в освоении новой профессии, о которой он мечтал в юности, член Бэлморского фонда и пылкая любовница, которая просит, чтобы ее «трахнули, как собаку», принадлежит к титулованному семейству, входящему в высшие круги британской аристократии.

Данное открытие потрясло Мартена подобно грому с ясного неба, когда возле их кресел в салоне первого класса остановился кондуктор и с почтительным поклоном проговорил:

— Добро пожаловать, леди Клементина! Рад видеть вас снова. Как поживает ваш отец, лорд Престбери?

Они перекинулись еще несколькими фразами, а потом кондуктор двинулся дальше, проверяя билеты у пассажиров. Не успел он отойти, как изысканно одетая дама весьма почтенного вида, шедшая по проходу, также заметила Клем, остановилась рядом и стала задавать почти те же вопросы, что и кондуктор. Как она поживает? Как здоровье лорда Престбери?

В течение всего этого времени Мартен вежливо смотрел в окно, а когда женщина отошла, он взглянул на Клем, вздернул бровь и хмыкнул:

— Леди Симпсон?

И только тогда она — довольно неохотно — рассказала ему свою историю. Ее мать умерла, когда Клем было двенадцать лет, и с тех пор они с отцом жили вдвоем, воспитывая друг друга. И совсем маленькой, и превратившись во взрослую женщину, она ненавидела титулы и высокомерие и пыталась держаться от всего этого как можно дальше. Это было сродни подвигу и требовало от Клементины невероятной изобретательности, поскольку ее отец являлся представителем элиты британского общества. Разумеется, на официальных мероприятиях ему хотелось видеть рядом с собой свою единственную дочь. Однако они случались слишком часто, и посещать их становилось для нее труднее с каждым разом, поскольку «он чертовски гордится своим благородным происхождением, тем, какой он выдающийся, и прямо-таки раздувается от патриотизма». Саму Клементину, по ее словам, от всего этого просто тошнило.

— Да, понимаю, — с улыбкой протянул Мартен, чем вызвал в своей собеседнице настоящую бурю гнева.

— Нет, мистер Мартен! — Она устремила на него пылающий от ярости взгляд. — Если вы никогда не жили такой жизнью, разве можно понять, что это такое!

Выпалив это, Клем отвернулась, достала из сумки потрепанный томик и сделала вид, что погрузилась в чтение. Этот жест мог означать лишь одно: разговор окончен. Точно так же демонстративно она схватилась за меню в таверне «Испанцы», когда он обратился к ней за помощью в поисках И.М., или «русской телки», согласно ее определению.

Мартен, в свою очередь, отвернулся и стал смотреть на пробегающие за окном пейзажи сельской Англии. Клем — или теперь уже леди Клем — заметно отличалась от всех женщин, которых он когда-либо встречал в жизни. Прекрасно образована, смешна, резка в суждениях, вульгарна, привлекательна, и все это одновременно. То отвращение, которое она испытывала по отношению к высшему свету и своему аристократическому происхождению, вполне укладывалось в этот набор противоречивых и в то же время органично сочетавшихся в ней качеств.

К сожалению, и эта поездка в Манчестер, и предшествовавшие ей дни были отравлены мучительными мыслями о чартерном самолете, дважды прилетавшем в Лос-Анджелес, и о 7 апреля.

В среду утром Мартен позвонил в Вашингтон Дэну Форду, чтобы выяснить, не появилась ли какая-нибудь дополнительная информация относительно Обри Коллинсона — человека, зафрахтовавшего самолет для Реймонда на Ямайке и передавшего пакет с фальшивыми документами, которые пилоты должны были вручить своему пассажиру. Форд снова предупредил Мартена, чтобы тот не лез в это дело, но он не отступал, и тогда журналист сообщил ему, что ЦРУ и российское министерство внутренних дел отправили своих агентов и в Кингстон, и в Нассау, откуда вылетал самолет. Вернувшись, и русские, и американские агенты доложили, что никаких концов им найти так и не удалось. Пилот самолета получил пакет с документами от своего начальства вместе с приказом вручить его единственному пассажиру. Что здесь необычного?

Не вызвал подозрений и тот факт, что человек, назвавшийся Обри Коллинсоном — по словам менеджера авиакомпании «Уэст чартер эйр», это был мужчина в дорогом костюме, черных очках и говоривший с британским акцентом, — заказав самолет, расплатился наличными. Через некоторое время после того, как пассажир так и не появился в аэропорту Санта-Моники, он пришел снова и заказал еще один чартерный рейс, но теперь уже в другой аэропорт. Это, конечно, должно было вызвать если не подозрения, то хотя бы удивление сотрудников авиакомпании, но… не вызвало. Дело в том, что и в Кингстоне, и в Нассау жило очень много богатых людей, которые нажили свои состояния вполне легальными способами, а еще больше таких, которые имели все основания скрывать происхождение своих миллионов. Оставаться в бизнесе здесь означало задавать как можно меньше вопросов, поэтому, если кто-то не желал огласки, выяснить о нем что-либо — хоть полиции, хоть журналистам, хоть агентам иностранных спецслужб — было практически невозможно.

И вот, выслушав очередную просьбу Дэна держаться подальше от дел Реймонда, Николас Мартен, как бы ему это ни претило, решил согласиться с доводами друга и забыть и Обри Коллинсона, и чартерные авиарейсы в Лос-Анджелес.

7 апреля — дело другое, в четверг и пятницу Мартен был не способен думать ни о чем, кроме этой даты, а сегодня ощущал себя совсем скверно. Потому что 7 апреля должно было наступить завтра.

Поезд несся вперед, и колеса ритмично и безостановочно отстукивали: «Какие ужасные события должны случиться завтра?»

Какие ужасные события?

Какие ужасные события?

Должны случиться завтра?

7 апреля.

7 апреля.

Какие ужасные события должны случиться завтра?

Николас посмотрел на поглощенную чтением Клем. Она ничего не знала, да и откуда ей было знать? И даже если бы Мартен решился рассказать ей правду о том, кто он такой, как объяснить ей, что причиной терзающего его страха является всего лишь дата в календаре, которая ровным счетом ни о чем не говорит?