Джонатан Келлерман - Дьявольский вальс

Вики сжала губы. Затем расслабилась. Над верхней губой остались складки. Измученное лицо было покрыто подтеками туши и размазанной косметикой. Я чувствовал себя Великим Инквизитором.

– С другой стороны, – продолжал я, – может быть, вы настроены именно против меня – что-то вроде собственнического чувства по отношению к Кэсси, ваше желание быть главным лицом в этом запутанном случае.

– Дело вовсе не в этом!

– А в чем же, Вики?

Она не ответила. Опустила глаза на свои руки. Ногтем попыталась отодвинуть кожу в лунке пальца. На лице ее отсутствовало какое-либо выражение, но слезы не прекращались.

– Почему бы не высказать мне все откровенно и не покончить с этим? – предложил я. – Если проблема не имеет отношения к Кэсси, то ваши слова не покинут пределов этой комнаты.

Вики шмыгнула носом и ущипнула за его кончик.

Я придвинулся к ней и продолжил более мягким тоном:

– Послушайте, никакой необходимости в соперничестве нет. Я вовсе не стараюсь в чем-то вас разоблачить. Я просто хочу нормализовать ситуацию – найти настоящий путь к перемирию.

– Не покинут пределов этой комнаты, да? – На ее губах вновь заиграла самодовольная улыбка. – Я уже слышала об этом раньше.

Наши взгляды встретились. Она заморгала. Я не дрогнул.

Внезапно ее руки взлетели вверх. Сорвав с головы чепчик, она швырнула его в дальний угол комнаты, и он упал на пол. Вики начала было подниматься, но передумала.

– Пропадите вы пропадом! – прошипела она. Бывшая прическа напоминала теперь воронье гнездо.

Я свернул носовой платок и положил его к себе на колено. Такой опрятный парень, этот Инквизитор.

Вики зажала виски между ладонями.

Я поднялся и положил руку ей на плечо, ожидая, что она сбросит ее. Но она этого не сделала.

– Прошу прощения, – проговорил я.

Женщина зарыдала и начала свой рассказ, а мне ничего не оставалось, как выслушать ее.

Она рассказала не все. Вскрывала старые раны, но старалась при этом сохранить некоторое достоинство.

Реджи со своими преступными наклонностями превратился в «живого мальчика, испытывающего трудности в учебе».

«Он был достаточно способным, но просто не мог найти что-нибудь по душе, поэтому был очень рассеянным».

Мальчик рос и превращался в «беспокойного» молодого человека, который, «наверное, просто не мог найти своего места».

Множество мелких преступлений в ее пересказе оказались «кое-какими проблемами».

Она еще немного поплакала. И на сей раз взяла мой носовой платок.

В конце концов Вики частично выплакала, частично вышептала суть своего рассказа: ее единственный ребенок погиб в возрасте девятнадцати лет в результате «несчастного случая».

Освободив ее от семейной тайны, Инквизитор придерживал язык.

Она долго молчала, потом промокнула слезы, вытерла лицо и продолжила рассказ.

Муж-алкоголик поднялся до статуса героя «голубых воротничков». Умер в тридцать восемь лет, пал жертвой «высокого содержания холестерина».

– Слава Богу, что мы были владельцами дома, – говорила Вики. – Единственное, что оставил нам Джимми и что имело хоть какую-то ценность, – это дом и старый мотоцикл «харли-дэвидсон» – одна из этих трещалок. Он вечно возился с ним и разводил грязь. Сажал Реджи на заднее сиденье и носился с ним по окрестностям. Называл мотоцикл своим боровом. Реджи до четырех лет думал, что это на самом деле и есть боров. – Вики улыбнулась.

– Я продала эту вещь в первую очередь – не хотела, чтобы Реджи думал, будто ему по рождению дано право однажды выйти из дома и свернуть себе шею на шоссе. Он всегда любил скорость. Как и его отец. Поэтому я и продала мотоцикл одному из докторов больницы Футхилл-Сентрал. Я работала там до рождения Реджи. А после того как умер Джимми, мне пришлось опять вернуться туда.

– В педиатрию? – поинтересовался я.

Она покачала головой:

– В общую терапию – там не было педиатрии. Я бы, конечно, предпочла педиатрию, но мне нужна была работа поблизости от дома, чтобы быть рядом с Реджи – ему уже исполнилось десять лет, а он все еще не мог оставаться один. Мне хотелось побольше бывать с ним. Поэтому я работала по ночам. Обычно укладывала его в девять, ждала, когда он уснет, перехватывала часок сна и в десять сорок пять уходила, чтобы заступить на дежурство в одиннадцать. – Вики остановилась, ожидая моей реплики.

Но Инквизитор не сделал такого одолжения.

– Он был совсем один, – продолжила женщина. – Каждую ночь. Но я считала: пока он спит, все будет в порядке. Запирала его на ключ и уходила. Другого выхода не было – никто не мог бы мне помочь. Родственников не осталось, а такого учреждения, как детский центр, тогда не существовало. Можно было в специальном агентстве нанять приходящую на всю ночь няню, но ставки там были не меньше моей зарплаты. – Она вытерла лицо, вновь взглянула на плакат и сдержала слезы. – Я ни на минуту не переставала беспокоиться о моем мальчике. Но, когда он вырос, он обвинил меня в том, что я не заботилась о нем, заявил, что я оставляла его одного на ночь потому, что он был мне безразличен. Он даже придрался ко мне из-за продажи мотоцикла отца – изобразил это как подлый поступок.

– Трудно поднимать ребенка одной, – заметил я и покачал головой так, как – я надеялся – ею качают, выражая сочувствие.

– В семь часов утра я мчалась домой, надеясь, что Реджи все еще спит, а я разбужу его и притворюсь, что была дома всю ночь. Вначале это получалось, но очень скоро он понял, что к чему, и начал прятаться от меня. Это было что-то вроде игры – он запирался в ванной комнате... – Она сжала носовой платок, и на ее лице появилось ужасное выражение.

– Успокойтесь, – проговорил я. – Не нужно...

– У вас нет детей. Вы не можете понять этого чувства. Когда Реджи стал старше, подростком, он заимел привычку болтаться где-то по ночам. Иногда не появлялся по две ночи подряд. Когда я препятствовала ему, он все равно ускользал из дома. Просто смеялся над любым наказанием, которое я придумывала. Когда я пыталась поговорить с ним, он бросал мне в лицо упреки. Обвинял в том, что я постоянно работала и оставляла его одного. Око за око: раньше уходила ты – теперь ухожу я. Он никогда... – Вики покачала головой. – Ему никогда никто не помогал. Ни капельки. Ни один из вас. Экспертов. Советников, специалистов – назовите как угодно. Все были экспертами, кроме меня. Потому что я была проблемой, правильно? И все весьма успешно обвиняли. В этом они были настоящими экспертами. Хотя нельзя сказать, что кто-нибудь из них смог ему помочь – в школе он ничего не мог выучить. С каждым годом становилось все хуже и хуже, а мне удавалось добиться только отговорок. В конце концов я отвела Реджи к... одному из вас. Частный клоун. Аж в самом Энсино. Конечно, мне это было не по карману. – Она буквально выплюнула имя, которое мне ни о чем не говорило.