Роберт Блох - Психоз 2

Бедная Конни тем временем развлекалась.

Или это ею развлекались?

Впрочем, не важно. Так или иначе, она отлично проводила время. Или собиралась отлично его провести, как только этот умник оператор наведет фокус на ее промежность. Вероятно, придумывает разные шуточки, поглядывая на нее, а она уже умирает под этим освещением.

Умирает, но и живет.

Потому что в кои-то веки хоть кто-то обратил на нее внимание. В студии Лео было еще семь человек, и все они не сводили глаз с Конни, точнее, с некоторых мест Конни. Какой-то клоун с ручной камерой облюбовал ее бедра, гримерша втирала какое-то липкое красное средство ей в щеки, осветитель следил за тем, чтобы ее лицо ярко выделялось на черном фоне. Помощник звукооператора подвешивал микрофон над ее головой, звукооператор присел на корточки возле аппаратуры и настраивал громкость, тогда как сам Лео — продюсер, режиссер и художник-постановщик, ответственный за установку декораций в этой маленькой студии, — одобрительно ее рассматривал. Шестой человек — если, конечно, эту волосатую голую обезьяну можно было назвать человеком — тоже отвечал за установку кое-чего, что являлось его неотъемлемой собственностью. И когда другие закончат, за дело примется он.

Ладно, может, это и не предел мечтаний — быть запертой в бунгало в Бойл-Хайтс для ночной съемки в порнофильме. Но кому какое дело?

Мне до этого есть дело, кому же еще? Мне, Конни. Хотя бы потому, что они все меня разглядывают.

Сейчас ее разглядывали они, а потом будут разглядывать на экране зрители. Не только руки, ноги или лодыжки — всю ее. И что с того, что этими зрителями будет кучка грязных стариков, которые станут смотреть на нее, положив шляпы на колени; по крайней мере ее увидят. Здесь никто не выражал недовольства размером ее груди и не пытался сделать так, чтобы ее лицо не попало в кадр. Для такого фильма можно было бы обойтись и японской резиновой куклой или даже моделью Годзиллы, однако Лео выбрал именно ее, потому что разглядел в ней талант, как только ее увидел.

Конни откинулась назад. Сейчас начнется. Оператор кивнул Лео, тот подал знак звукооператору, и обезьяна приготовилась по команде переместить свой банан в кадр.

— Все готовы? — спросил Лео.

Конни подмигнула ему. Лео — не Марти Дрисколл, но это не имело значения. Важно было то, что она играла главную роль в своем первом художественном фильме.

Клоун, заведовавший светом, выступил вперед с хлопушкой (название, которое, как она надеялась, было всего лишь фигурой речи). [87] …с хлопушкой (название, которое, как она надеялась, было всего лишь фигурой речи). — Подразумевается непереводимая игра слов «clapper board» (хлопушка) и «clap(p)» (триппер или — в американском сленге — сифилис).

— Сцена первая, дубль второй, — сказал он оператору.

— Приготовились! — сказал Лео.

Конни улыбнулась.

— Мотор!

Конни раздвинула ноги.

К черту Дрисколла. Она — звезда…

Марти Дрисколл не видел ни одной звезды.

Обычно сквозь большие стеклянные раздвижные двери, выходившие во внутренний дворик, перед ним открывался великолепный вид на долину внизу и на небо над долиной, но сегодня снаружи ничего не было видно, кроме плотной серой стены.

«Туман крадется на кошачьих лапках…» [88] «Туман крадется на кошачьих лапках…» — Цитата из стихотворения «Туман» (1916, ст. 1–2) американского поэта Карла Августа Сэндберга (1878–1967). Пер. А. Пустогарова.

Откуда эта цитата? Дрисколл саркастически ухмыльнулся, подумав о том, как отреагировали бы его коллеги в студии, процитируй он при них нечто подобное. Ответ был самоочевиден.

Образование превращает тебя в анахронизм. В эпоху, одержимую молодостью, в роли продюсеров сплошь и рядом выступают мальчишки, у которых еще молоко на губах не обсохло, а те, кто постарше, лгут насчет своего возраста даже чаще, чем актеры.

Когда Марти Дрисколл это понял, было уже поздно. Слишком поздно было красить волосы или наращивать их, а все попытки вести такой же образ жизни, что и молодежь, выглядели несерьезно. Шум дискотеки не мог заглушить его одышки, и никакой корсет не в силах был скрыть его обвисшие бока.

Все, что ему оставалось, — это играть однажды выбранную роль: добивайся своего, прикидываясь тупым. Напирай, будь груб, громогласен, вульгарен, изображай во весь рост безвкусного, бездарного тирана. Забудь о степенях, полученных в Принстоне, — ведь их не интересует, что ты бакалавр искусств, важен только твой сводный баланс. Раз ты в деле, забудь о тех ранних малобюджетных картинах, о своих идеалистических попытках сделать что-то настоящее и думай о прибыли.

Формула работала. Вот почему Дрисколл сидел сейчас здесь, в большом особняке на Малхолланд-драйв, откуда — если не случалась туманная ночь вроде этой, что бывало редко, — он мог видеть студию далеко внизу. И это, как он сам полагал, было его самой большой наградой — возможность смотреть на студию свысока, в обоих смыслах этого слова. Наблюдать с высоты ее никчемность, ее тщеславие и продажность, сознавая вместе с тем, что и сам он вовлечен во все это. Меа culpa. [89] Моя вина (лат.).

Дрисколл пожал плечами, задумавшись над тем, насколько ему удалась его хитрость. Люди со студии, наверное, полагали, что он не отличает «mea culpa» от «Миа Фэрроу». [90] Миа Фэрроу (наст. имя Мария де Лурдес Вильерс Фэрроу, р. 1945) — известная американская киноактриса.

Да что сказать, даже жена не знала его тайны; никто не знал. Для Деборы он был просто большим жирным слюнтяем с большим жирным счетом в банке. Она уехала с детьми в Спрингс [91] Спрингс — Палм-Спрингс, город в Калифорнии, в 180 км к востоку от Лос-Анджелеса. на неделю, чтобы побыть подальше от этого слюнтяя, но звонила каждый день, отдавая дань неизменного уважения его банковскому счету.

А что было бы, если бы она узнала, что никакого счета нет? Что этот особняк и дом в Спрингс трещат под тяжестью второй закладной плюс проценты за просрочку платежа?

Неуместные вопросы. Она не узнает, во всяком случае, до тех пор, пока удача на его стороне. Удача — вот на что ему следует положиться.

Три последние картины были неудачны. Надо было продать их Пентагону; с такими бомбами, какие показаны в тех фильмах, они могли бы уничтожить Советский Союз. После третьего фильма возникла надобность в закладных.

Потом удача вернулась — Виццини уговорил его взяться за «Безумную леди». И все шло гладко вплоть до этой недели, когда в Нью-Йорке прослышали о побеге Нормана Бейтса и новых убийствах.

«Они хотят выйти из игры, — сказал ему Рубен. — Они думают, что на фоне последних событий твоя история выглядит совсем пыльной». Ему кое-как удалось уговорить Рубена не отказываться от съемок немедленно, повторив за Джорджем Уордом, что новость о побеге Нормана — не препятствие, а скорее реклама для их картины. Но самое большее, чего он добился от Рубена, — это передышка, а на завтрашнее совещание должны были прийти спонсоры. Тогда и будет принято окончательное решение.