Родриго Кортес - Пациентка

«Там его и нашел кто-то из подручных Висенте, — решила она. — А теперь этот ублюдок и для других работу делает, и сам удовольствие получает».

Вывод был невеселый, потому что, если это так, ни на кого, кроме себя, Нэнси рассчитывать не приходилось.

С той самой секунды, как Бергман решил выступить против семейства Маньяни, он мог рассчитывать только на себя. И первым делом он отправил к родне в Тусон свою Маргарет.

— Мне это не нравится, Теодор, — тревожно заглянула она ему в глаза.

— Мне тоже многое не нравится, Марго, — отвел он глаза в сторону.

— Тогда, может, не будешь во все это ввязываться? — с надеждой попросила она.

— О чем ты, Марго? — через силу улыбнулся Бергман. — Ничего такого ужасного и не будет. Просто мне так будет проще. И помни, едешь через Оклахома-Сити и Денвер. С пересадками. И ни в коем случае не напрямую.

Маргарет только покачала головой. Она знала, что если Тедди что-то для себя решил, будет упираться до конца.

Так оно и было. Едва Бергман ее проводил, он тут же засел за бумаги, приводя в порядок дела так тщательно, словно перед ним стояла задача квалифицированно, с учетом мельчайших деталей ритуального регламента, приготовиться к собственным похоронам.

Он сразу прикинул, кому придется передавать дела, когда его отстранят, подписал все до единой отложенные по занятости бумаги, отправил в Хьюстон давно ждущих своей очереди восемь наградных рапортов на своих офицеров и только тогда перешел к последнему, самому пухлому и самому безнадежному своему делу, делу «Библейского потрошителя», беспардонно разрезанному фэбээровцами на две части: важную — себе и неважную — Бергману.

Разумеется, фэбээровцам, все еще ведущим свое тайное вялотекущее «следствие», целиком отошли все документы, касающиеся убийства мэра города и тележурналиста Марвина Гесселя, поджога школы, и весь пакет бумаг по «антиитальянским акциям». Так что Бергману осталось совсем немного — два дела об убийстве колумбийских сутенеров, ну и еще всякая мелочь, где так или иначе замешан неведомый маньяк.

Начальник полиции принялся наново просматривать рапорты и данные множества экспертиз, протоколы допросов случайных свидетелей, а потом вдруг подумал, что он совершенно напрасно игнорировал пусть и безграмотно составленный, пусть и не имеющий почти никакой доказательной и юридической силы, но все-таки колоссальный материал, доставленный в полицию бойскаутами. Нет, офицеры с этими докладными работали, но сам-то он в них не заглянул!

Бергман недовольно крякнул, вызвал секретаря и затребовал все, что у них есть от бойскаутов. Выбрал из огромной стопки первую же папку, открыл и заинтересованно хмыкнул. Некий Том Уиллсон из четвертого отряда сообщал о поселившемся при храме Святой Троицы бродяге, сильно похожем на фоторобот объявленного в розыск маньяка.

Начальник полиции прекрасно помнил этот случай, бедолагу тогда едва не убили.

«Стоп! — осадил он сам себя. — Но его хоть проверили?»

— Шеридан! — позвал он и постучал кулаком по стенке. — Зайди ко мне.

— Да, сэр, — словно чертик из табакерки, буквально через две секунды объявился перед ним лейтенант.

— Вот, держи, — сунул ему в руки папку Бергман. — Просмотри наши бумаги. Была там идентификация личности или нет?

Шеридан глянул в рапорт и нахмурился.

— Я помню этот случай, — после секундной заминки произнес он. — Не было никакой идентификации; вы распорядились всех наших на облаву отослать.

Бергман застонал. Теперь он и сам ясно это вспомнил. Как всегда, Висенте надавил на полицию, и все копы, как придурочные, кинулись «дезинфицировать» очередной колумбийский притон.

— Тогда проверь его, пожалуйста, лично, Шеридан, — тихо попросил он. — А то мне что-то неспокойно.

Лейтенант кивнул, и Бергман прикрыл за ним дверь и подошел к сейфу. Повернул и установил цифровой код, сунул в скважину толстенный ключ и с усилием потянул тяжелую дверцу на себя. Секунду постоял и вытащил завернутый в промасленную бумагу пакет.

Здесь было все, что он сумел собрать на Висенте Маньяни и его семейку, но — бог мой! — как же ему не хотелось пускать все это в дело!

— А надо… — усмехнулся он, сунул пакет под мышку и закрыл сейф. — И никуда ты, Тедди, не денешься.

— Это точно! — весело раздалось от двери, и Бергман опешил и медленно развернулся.

В проеме стоял Джон Мак-Артур.

— А ты что здесь делаешь? — оторопел Бергман.

— По твою душу, Тедди, — ощерился Мак-Артур и повернулся в сторону приемной. — Заходите, ребята. Он здесь.

В кабинет ввалились четверо в штатском, и Бергман прикусил губу и принялся заново открывать сейф. Он уже чуял, что дело пахнет неприятностями.

— Все-все, Тедди, это теперь не твое, — рассмеялся Мак-Артур и стремительно подошел к сейфу. — И ключик, пожалуйста, отдай.

— А ну-ка, объяснись, — прищурился Бергман.

— Вот эти ребята — служба собственной безопасности, Тедди, — ткнув пальцем в штатских, еще жизнерадостнее разулыбался Мак-Артур. — Они за тобой давно-о наблюдают. А я буду тебя временно замещать. Все, отлетался, голубь ты мой престарелый… Кстати, что это у тебя?

Мак-Артур потянулся к лежащему на столе завернутому в промасленную бумагу пакету, но Бергман перехватил его за ворот и рывком подтянул к себе. И сразу же все четверо в штатском подлетели к ним со всех сторон, и Бергмана начали медленно, но верно отжимать к стене.

— Полегче, старик… — выдохнул Мак-Артур. — Не забывай, что ты отстранен.

Бергмана оттеснили и, удерживая за руки, прижали к стене. А Мак-Артур медленно, с явным наслаждением развернул пакет, внимательно просмотрел парочку лежащих сверху бумаг и мерзко улыбнулся.

— А это я забираю себе. Тебе ведь они все равно не понадобятся.

И Бергман вдруг остро пожалел, что не умер на пять минут раньше.

Нэнси думала над логикой «Библейского потрошителя» несколько дней. Странным образом он действительно словно следовал за ней, но вот цели у них определенно отличались.

Она вытащила из кухонного шкафчика все полученные за последние два-три месяца газеты и начала аккуратно вырезать все, что касалось криминальной хроники, а затем разложила вырезки по датам и даже присвистнула от удивления. Она словно увидела саму себя, но со стороны и отраженной в странном кривом зеркале.

Как и она, потрошитель определенно думал и развивался. Как и она, он почти каждой своей акцией хотел что-то сказать. И, как и ей, ему не нужны были половинчатые решения; этот потрошитель хотел всего и сразу.

Нэнси тряхнула головой и начала вновь перебирать вырезки: проститутки, официантка, сутенеры, торговец искусственными членами, затем журналист, потом вдруг сразу мэр… этот недоносок определенно двигался снизу вверх, почти каждый раз выбирая все более высоко стоящую на социальной лестнице жертву.