Майкл Кокс - Зеркало времени

Мой будущий муж может быть красивым или не очень, молодым или старым; он должен возвращать мне любовь в полной мере, быть добрым, заботливым и всегда и во всем обращаться со мной как с ровней (смелое желание, но я верила, что на свете есть такие мужчины). А прежде всего он должен быть человеком, способным многому научить меня, как научил мистер Торнхау, и иметь близкие мне интеллектуальные интересы. Мистер Рандольф добросердечен, внимателен к другим и пользуется всеобщей приязнью, но у него нет тех умственных качеств, какими обязательно должен обладать мой возлюбленный.

Мистер Персей, напротив, гораздо больше похож на мой идеал: поэт, человек образованный, с тонким вкусом и пониманием прекрасного, имеющий дополнительное материальное преимущество как наследник древнего титула и баснословного состояния. Помимо всего прочего, он окружен ореолом таинственности, неизменно пленяющим воображение романтически настроенных барышень вроде меня. С первой же нашей встречи он возбудил во мне острый интерес. Я почувствовала в нем скрытую глубину, которую хотелось исследовать. Младший брат живет с душой нараспашку, он всегда такой, какой есть, — открытый, искренний и незатейливый. Мистер Персей замкнут, молчалив, постоянно настороже. Какие тайны он стережет? Свидетельствует ли этот невозмутимо-самодовольный вид всего лишь о надменном и скрытном характере или все-таки в груди его бьется уязвимое и чувствительное человеческое сердце?

От этих мыслей, беспорядочно проносящихся в голове, меня отвлекает появление самого мистера Персея — он чопорно кланяется и желает мне доброго вечера.

— Я вижу, мисс Горст, вы сбросили старую кожу, — затем произносит он, окидывая взглядом мой позаимствованный наряд и останавливая глаза на ожерелье, чуть не насильственно надетое на меня его матерью. — Вы предстали перед нами словно заново рожденной.

— Ну-ну, милый, оставь свои шутки, — укоризненно говорит миледи, ласково похлопывая старшего сына по руке.

— О, я вовсе не шучу, уверяю вас, — возражает мистер Персей. — Я никогда не шучу, как многажды повторял вам. Я совершенно серьезен. Перемена во всех отношениях к лучшему. Вы расцвели самым замечательным образом, мисс Горст, за какие-то несколько часов. Что дальше, интересно знать? Скоро вы станете королевой, властвующей над всеми нами.

— Как я уже говорила, сэр, — отвечаю я, все еще не понимая, шутит он или нет, — у меня нет иных желаний, кроме как служить миледи — и в качестве компаньонки я стану служить ей с таким же усердием, с каким служила в качестве горничной. Красивое платье ничего не меняет. Я осталась прежней мисс Горст.

— Вы ошибаетесь, — произносит он тихим, но настойчивым голосом. — Вы очень изменились — вернее, стали собой настоящей. Разве нет так, Рандольф?

Он смотрит на брата с явным вызовом, словно подначивая возразить, но, прежде чем кто-либо из нас успевает открыть рот, к нам подходят мистер Вайс и незнакомый мне тучный потный господин — в нем я тотчас предполагаю мистера Родерика Шиллито.

Вот затруднительная ситуация, которой я опасалась. Сейчас меня представят мистеру Шиллито. Вызовет ли в нем мое имя воспоминания о моем отце?

Мистер Вайс, опираясь на трость с серебряным набалдашником и улыбаясь своей обычной волчьей улыбкой, приветствует миледи легким поклоном, а потом указывает ладонью на меня.

— Шиллито, позвольте отрекомендовать вам мисс Эсперанцу Горст, новую компаньонку ее светлости. Мисс Горст стала прекрасным украшением эвенвудского общества и, помяните мое слово, станет еще прекраснейшим.

Затем он отступает на шаг назад, чтобы лучше видеть, какое действие оказали эти слова на друга, — последнего я сейчас представлю читателям, приведя запись из своего Секретного дневника:

Возраст и наружность: Около пятидесяти лет. Высокий — ростом почти с мистера Вайса, — но толстый и неуклюжий в движениях. Большое круглое лицо с туго натянутой розовой кожей. Неприятный узкий рот; близко посаженные влажные свинячьи глазки с белесыми ресницами. На макушке широкая веснушчатая плешь, окаймленная зачесанными назад жесткими грязно-желтыми волосами, похожими на сухую траву. В общем и целом производит впечатление пожилого порочного херувима.

Характер: Воплощает собой образ отъявленного своекорыстника. Вечное выражение низкого коварства на физиономии никогда не смягчается никакими искупительными движениями души вроде непроизвольных приступов великодушия или сочувствия. Я бы сказала, бессовестный приживал — и даже хуже, вне всяких сомнений. Странный приятель для мистера Вайса (которому он всегда и во всем подчиняется), начисто лишенный блистательной изысканности последнего и, безусловно, далеко уступающий ему в уме.

Заключение: Отвратительный фигляр, а также, я уверена, наглец и трус.

Когда мистер Вайс произносит мое имя, мистер Шиллито чешет жирный затылок и поджимает жирные влажные губы.

— Горст, — медленно повторяет он. — Кажется, я знаю это имя, но разрази меня гром, если помню, откуда оно мне знакомо. Вы бывали в Дублине, мисс Горст?

— Нет, сэр, ни разу.

Он погружается в дальнейшие напряженные размышления, потом в его бледных глазах начинает брезжить смутный свет воспоминания.

— Вспомнил! Много лет назад я встречал человека по имени Горст на Мадейре. Точно! Ну-ка, мисс Горст, скажите, я правильно угадал? Вам доводилось бывать на Мадейре?

— Никогда в жизни, сэр. — Я чувствую, как кровь приливает к моим щекам, и вижу, что миледи и мистер Вайс премного заинтересовались новым поворотом разговора.

— Странное дело, — насмешливо фыркает мистер Шиллито и обводит взглядом всех остальных, явно ожидая от них поддержки. — Горст — редкое имя, не правда ли? Я совершенно уверен, что раньше знал лишь одного человека с таким именем. Теперь вот встретил второго, но оказывается, между ним и господином с Мадейры нет никакой связи. Оч-чень странно. — Он снова скептически фыркает, словно отказываясь допустить такую возможность.

Я решаю, что мне лучше хранить молчание, но тут в разговор вступает миледи.

— Когда вы познакомились с упомянутым джентльменом, мистер Шиллито?

— Так… дайте вспомнить. Где-то в пятьдесят пятом году — нет, в пятьдесят шестом. Да, точно, в пятьдесят шестом.

— То есть примерно за год до вашего рождения, Алиса, — замечает миледи. — Как думаете, мог ли данный джентльмен быть вашим родственником — даже отцом? Вы не знаете, ваш отец бывал на Мадейре?

Натурально, я заявляю, что не располагаю подобными сведениями, а потом неожиданное спасительное вмешательство мистера Персея, все время предыдущего разговора сурово наблюдавшего за мистером Шиллито, избавляет меня от дальнейших расспросов. Вперив в мистера Шиллито ледяной взгляд, он с плохо скрываемым презрением высказывает мнение, что джентльмену (слово произносится с особым упором) неприлично подвергать даму нежелательному допросу.