Майкл Кокс - Зеркало времени

— Тогда я не стану ее беспокоить, — сказал мистер Персей. — Я просто хотел сообщить, что брат вернулся из Уэльса и что Шиллито тоже прибыл. Он в Китайской гостиной и спрашивает вас. Полагаю, вы можете спуститься к нему?

Он не скрывал своей неприязни к мистеру Вайсу, хотя последний оставался непоколебимым в своем лучезарном самодовольстве.

— Безусловно, — живо откликнулся он, а потом добавил, поворачиваясь ко мне: — Думаю, вы можете быть свободны, мисс Горст. Ее светлость позвонит к вам, если вы понадобитесь.

Я сделала книксен и направилась к двери, а он вновь обратился к мистеру Персею:

— Я поздравлял мисс Горст с успехом. Скоро дни тяжкого труда закончатся для нее. Она станет компаньонкой миледи! В общем и целом — замечательный пример торжества благородного происхождения над обстоятельствами. Кровь всегда дает о себе знать!

Проигнорировав эту бойкую тираду, мистер Персей отворил передо мной дверь и слегка наклонил голову, когда я проходила мимо. Потом наши взгляды встретились, буквально на мгновение, и за эту долю секунды я увидела в его глазах нечто такое, от чего мое сердце забилось учащенно. Что это было? Тогда я не поняла толком, но я покинула покои миледи в гораздо лучшем настроении против прежнего.

Мемуары мистера Лазаря по-прежнему лежали у меня на столе. Засветив свечу и лениво раскрыв книгу, я случайно наткнулась взглядом на строки, повествующие об устроенном в честь Блантайров приеме, где познакомились мои родители, и описывающие мистера Родерика Шиллито — который в данный момент, несомненно, наслаждался досугом в Китайской гостиной в обществе мистера Вайса.

Что будет, когда меня представят (а меня непременно представят) этому джентльмену? Пробудит ли в нем фамилия Горст воспоминания о человеке, случайно встреченном на Мадейре двадцать лет назад? Я могу оказаться под подозрением, даже в опасности. Но я, по крайней мере, предупреждена, хотя это мало утешает.

Тут зазвенел колокольчик, и я вновь спустилась в покои миледи.

Госпожа сидела у камина, созерцая ярко горящие дрова. Ни мистера Персея, ни мистера Вайса в комнате не было.

Когда я вошла, она повернула ко мне бледное, изнуренное лицо и ласково промолвила:

— Подойдите, Алиса, и сядьте здесь. Я хочу кое-что сказать вам.

Я снова села на диванчик напротив нее. К моему изумлению, миледи подалась вперед и нежно взяла мои руки.

— Давным-давно у меня была подруга, — начала она, — самая близкая подруга на свете, единственная в жизни верная подруга. Мы с ней были неразлучны, как любящие сестры.

Она на мгновение отвела взгляд. Я заметила слезы у нее в глазах и хотела заговорить, но она подняла ладонь, останавливая меня.

— Нет, Алиса, не говорите ничего. Даже сейчас воспоминания о ней причиняют мне боль — тем более острую, что моя собственная обожаемая сестра покинула нас, когда я была совсем еще маленькой, — вам наверняка рассказывали, что бедняжка упала с моста в Эвенбрук и утонула. Годы спустя, на несколько счастливых лет, о которых я навсегда сохраню самые теплые воспоминания, эта подруга заполнила пустоту в моей жизни, образовавшуюся со смертью моей любимой сестры. Мы с ней делились всеми секретами, всеми надеждами и мечтами; и вот так, связанные узами глубочайшей любви и доверия, мы с ней вступили в пору женской зрелости. Она каждое лето приезжала в Эвенвуд и стала любимицей моего отца. Но потом некие… обстоятельства… разрушили соединявшие нас узы, лишив нас возможности продолжать прежние близкие отношения.

— Вы виделись с ней с тех пор?

— Ни разу, — вздохнула миледи. — Вот уже двадцать лет о ней ни слуху ни духу — и никто так и не сумел занять ее место. Конечно, у меня много знакомых, здесь и в городе, но такой, как она, я никогда больше не встречала. Между нами было редкое взаимопонимание, видите ли, хотя во многих отношениях мы были совершенно разные. Моя подруга порой вела себя легкомысленно и безответственно — она словно беззаботно порхала по жизни, а я выросла серьезной во взглядах и осторожной во всех поступках. Полагаю, мы с ней дополняли друг друга и составляли единое целое благодаря нашим различиям. Мы и внешне не имели ничего общего. Она — миниатюрная куколка с чудесными белокурыми волосами и светло-голубыми глазами, ну а я черноволосая, темноглазая и высокая, как мужчина. Верно, мы представляли собой странную пару!

С печальным смешком она отпустила мои руки и откинулась на спинку кресла, погруженная в отрадные воспоминания.

Несколько минут мы сидели молча, прислушиваясь к треску горящих поленьев. Потом госпожа снова подалась вперед, взяла мои руки и заглянула мне в глаза.

— Вот что я хотела сказать вам, милая Алиса. Я с первого взгляда поняла, что однажды мы с вами станем друзьями — настоящими друзьями, какими некогда были мы с той девушкой. Вы явились ко мне простой служанкой, но я сразу вас раскусила. Я сразу поняла, кто вы такая на самом деле.

О, эти пронзительные глаза — темные, как фиалковые лепестки, как очи византийской иконы, устремленные в вечность! Такие прекрасные, такие пленительные, такие непостижимо загадочные! Мне казалось, будто я тону в их мерцающей, коварной глубине, безвольно поддаваясь их магнетической силе, как до меня поддавались многие другие. В первый момент слова миледи испугали меня, но тотчас стало ясно, что в них нет ни намека на угрозу. Напротив, в них прозвучала искренняя нежность — чарующая нежность, какой я не слышала никогда прежде.

— Мои речи покажутся вам странными, — продолжала миледи, — ведь, в конце концов, я знакома с вами совсем недавно. Признаться, меня и саму удивляет необъяснимая духовная близость, существующая между нами. Я пыталась бороться со своей глубокой симпатией к вам, ясно сознавая неравенство нашего общественного положения; я старалась — отчаянно старалась! — держаться с вами так, как подобает держаться госпоже со своей служанкой, чему примером служит мое поведение в случае с приглашением мистера Роксолла. Но я не могу долее противиться сердцу… Возможно, вы не поверите, но моя жизнь полна невзгод, и у меня нет никого, с кем я могла бы поделиться своими печалями. Я вижу недоверие в ваших глазах, но я говорю чистую правду. Конечно, у меня есть мой любимый сын Персей, но иные вещи мать не может рассказывать своим детям, а другие вынуждена утаивать от них ради их же блага. Как следствие, я чувствую себя бесконечно одинокой. Признаюсь, меня страшит перспектива доживать свои дни без нежной привязанности к представительнице моего пола — привязанности, какую я в далеком прошлом питала к своей бывшей подруге и о какой каждодневно мечтаю… Итак, Алиса, согласны ли вы стать для меня такой подругой, а не только компаньонкой на жалованье? Моей верной, преданной подругой?