Боб Моррис - Багамарама

— А у Зой Эпплквист? Как думаете, она богата?

— Я о ней вообще мало знаю — почти ничего. Говорит, мол, тренер или инструктор какой. Да, вспомнила, физиотерапевт.

Я как мог отбивался от мошкары: спасу от нее не стало.

— Двигаться пора, на лету не кусают, — сказала Кларисса.

Завела мотор и вырулила на дорогу. Мы проехали еще пару кварталов по Франт-стрит. На округу стремительно опускались сумерки. Отдыхающие, пользуясь первыми часами прохлады, высыпали на улицу. Встречные кто здоровался, кто махал рукой. Мы улыбались и махали в ответ, делая вид, что мир прекрасен и все идет своим чередом.

За время моего отсутствия в коттедже кто-то успел прибраться, а в ведерке со льдом стояла бутылка «Шрамсберга». Чтобы найти записную книжку Барбары, пришлось перерыть чертову кучу вещей. Раздобыв номер Штеффи Планк, я направился в основное здание, откуда можно было позвонить.

На телефоне уже висела дамочка из Чарлстона. Заметив меня, она сделала ручкой — секундочку, любезный — и как ни в чем не бывало принялась чесать языком. Другие женщины расположились в салоне и потягивали коктейли, пока их мужья играли в джин-рамми. Похоже, игра шла на интерес: они вели счет в специальном блокноте. Телевизор работал с выключенным звуком, а по экрану носились и плавали серые горизонтальные полосы. В уголке у проигрывателя доктор и миссис Такие-то убалтывались с какой-то парой. Из динамиков лился низкий, с хрипотцой голос Сары Воан, исполнявшей «Не разлюблю тебя». Вообще тут царила атмосфера пятидесятых: бокалы на длинных ножках, картежники, лирическая музыка и дрянное телевещание.

В баре никого не было, и я там устроился.

— «Барбанкур»? — спросил мистер Пиндл.

— Лучше что-нибудь полегче. Может, джин?

— Мудрый выбор. Ром напрочь голову сносит.

— Как не знать, научен горьким опытом.

— Никак не зря вчера на луну выл?

— А-а, перебрал, — отмахнулся я. — Зеленый змий, проклятый. Ром чуток «Бифитером» разбавил.

— Намешаешь джина с ромом — утром в месте незнакомом. Джин на ром — душе урон.

— Надо же, не слыхал еще такого, — сказал я. — А если наоборот?

— «Ром на джин — заснул немым». Или так еще слыхивал: «Рому к джину — расквасишь мину».

Тут у барной стойки показался доктор Такой-то — решил еще друзей угостить. Мистер Пиндл выполнил заказ. Доктор Такой-то отошел, и дворецкий прильнул к стойке и сказал негромко:

— Слышал я про фотографа-то. Страх, что творится. Не к добру, ой не к добру. Небывалое дело для здешних мест. Что власти-то думают?

Я покачал головой — мол, не в курсе дела.

— А про мисс Пикеринг не слышно? — спросил он.

Я пожал плечами — уж лучше так, чем врать напропалую.

Дама из Чарлстона наконец наговорилась. Я встал и направился в гостиную, но меня опередила другая модница.

— Вы меня извините? — кокетливо улыбнулась она и начала набирать номер.

Я вернулся в бар. Сара Воан запела «Потерянного». Паренек-поваренок принялся накрывать в столовой к ужину. Крисси Хайнман расставляла в вазы свежие цветы. Завидев меня, она с распростертыми объятиями бросилась навстречу.

— Ну как, держишься?

— Нормалек, — ответил я. — Пока собираюсь с мыслями и думаю, что же теперь делать.

— Если что потребуется, ты не стесняйся, мы с Чарли только рады будем…

Крисси отошла, и мистер Пиндл сказал:

— Между прочим, кое-кто их видел.

— Кого?

— Мисс Пикеринг и фотографа. Вчера вечером.

— Кто?

— Джастин, она здесь по кухне помогает, еще утром апельсиновым соком вас отпаивала. Она как раз домой возвращалась, когда заметила мисс Пикеринг, фотографа и ту блондиночку. В коляске для гольфа. Блондинка сидела за рулем, фотограф — рядом на переднем сиденье, а мисс Пикеринг — сзади.

— Блондинка сидела за рулем?

— Так мне сказала Джастин.

Концы с концами не вяжутся. Из того, что Тиффани Сен-Джеймс рассказала Педерсону, я понял, что фотограф сам предложил ее подвезти.

— А Джастин с инспектором уже успела поделиться?

— Знать не знаю. Вряд ли. Нет у нас, простых людей, такой привычки — к полицейским ходить. Обычно все наоборот происходит.

Девушка в голубом передничке вышла в зал и позвонила в колокольчик. Гости направились в столовую. Дама на телефоне даже не собиралась закругляться.

Я спросил Пиндла:

— Как он вам?

— Кто? Педерсон, что ли? О, этот в порядке. Играет по правилам. Греха на душу не возьмет. А вот ссориться с ним не советую. — Мистер Пиндл забрал у меня пустой бокал, заменив его свежей порцией джина. — Да вы же и сами старинные знакомцы, в футбол-то вместе гоняли небось.

— С кем?

— С ним, голубчиком, с кем же еще.

— Педерсон играл в футбол?

— Ну да.

— Где?

— Да как и вы, во «Флорида Гейторс». Примерно в то же время, насколько я от него слышал.

— Он утверждает, будто мы вместе играли?

— А ему и утверждать незачем, я и так знаю. Помню, как парня провожали. Лет двадцать назад. Даже в газете статья была. Это ж сенсация, когда мальчишка с острова играет в знаменитой университетской команде.

— А вы, часом, не путаете?

— Да куда там. Сами у него и спросите, — посоветовал мистер Пиндл. — Вот, кстати, и он, легок на помине.

Я обернулся: Линфильд Педерсон шел прямиком к бару. Он успел сменить душный костюм с галстуком на простую белую футболку и шорты защитного цвета. Полицейский отнюдь не светился от радости. Вернее сказать, был зол как черт.

— Принесла же нелегкая, — пробормотал я.

— Я сейчас кое-кому такую нелегкую устрою, он у меня сразу запоет, — сказал Педерсон. — Разговор есть.

— Ну и когда ты собирался рассказать мне про эту вашу хренотень?

Мы вернулись в коттедж, где и состоялась эта беседа. Впрочем, говорил в основном Педерсон, а я слушал, как он изливает на меня потоки негодования — мол, я вовремя не рассказал ему о звонках неизвестного, который требовал за Барбару и лорда Дауни ни много ни мало два миллиона долларов.

— Да я сам только что узнал, еще и очухаться не успел.

— Ага, а потому заскочил в бар хорошенько набраться, а уже потом, отобедав и пропустив коньячку под десерт, конечно же, непременно поставил бы меня в известность.

— Я ждал, когда освободится телефон. Здесь, знаете ли, второго нет.

— Ты что, собирался мне позвонить?

— А кому же еще?

Педерсон хитро прищурился:

— А ты, я смотрю, мастак на уклончивые ответы. Я уж было попался.

Он извлек из нагрудного кармана зубочистку, пожевал ее и прибавил:

— Ладно, положим, что так. Я, конечно, не верю, но пропустим это.

— Спасибо, — сказал я. — Так откуда стало известно про звонки?

— У меня свои источники, — ответил Педерсон.

— Не Кларисса Персиваль, случаем? — поинтересовался я.