Тесс Герритсен - Считать виновной

В редакции он застал только двоих: прилипшего к компьютеру практиканта и склонившегося над столом верстальщика. Чейз прошел мимо, поднялся в кабинет Ричарда и направился к картотечному шкафу.

Личное дело Джил Виккери отыскалось на положенном месте. Чейз сел за стол и открыл папку.

Аккуратно напечатанное резюме поместилось на трех страничках – фамилии, места учебы и работы, звания и должности. Колледж Боудена, 1977, бакалавр искусств. Колумбийский университет, 1979, магистр. «Сан-Франциско кроникл», городские новости. «Сан-Диего юнион», репортер отдела новостей. «Сан-Хосе таймс», полицейский репортер. «Портленд пресс геральд», редактор.

Солидный послужной список.

Так почему же ее занесло сюда?

Что-то в этом резюме было не так. Что-то цепляло глаз. Чейз снял трубку телефона и набрал номер «Портленд пресс геральд», места ее предыдущей работы. Женщина, занимавшая теперь должность редактора, смутно помнила Джил Виккери, но не более того – все-таки времени прошло немало.

Он позвонил в «Сан-Хосе таймс». Ответ прозвучал неуверенно, сотрудник, на которого попал Чейз, обратился за помощью к коллегам – помнит ли кто некую Джил Виккери, работавшую у них семь лет назад? Кто-то спросил, не та ли эта Джил, которая работала полицейским репортером. Чейз повесил трубку. Хватит?

И все-таки что-то в резюме не давало покоя.

Репортер отдела новостей. «Сан-Диего юнион». Какая-то бессмыслица. Зачем менять хорошее место в Сан-Франциско на столь непрестижную должность?

Чейз набрал номер «Сан-Диего юнион». Никакая Джил Виккери никогда у них не работала.

Сан-Франциско – то же самое.

Половина резюме – фальшивка. Но для чего был нужен подлог? Только ли для того, чтобы придать себе веса в глазах потенциального работодателя? Если так, то чем она занималась восемь лет от окончания колледжа до прихода в «Сан-Хосе таймс»?

Он снова потянулся к телефону. И на этот раз позвонил в Колумбийский университет, на отделение журналистики. Много ли студентов могли получить степень магистра в указанный год? И скольких из них звали Джил?

В 1979-м, ответили ему, таковых была всего одна. Но не Джил Виккери, а Джил Уэсткот.

Снова звонок в «Сан-Диего юнион». Теперь Чейза интересовала Джил Уэсткот. Ее вспомнили. И даже пообещали переслать кое-что факсом.

Через несколько минут машина ожила и неохотно извергла из себя лист с фотографией Джил Уэсткот, ныне называвшей себя Джил Виккери. На той же странице поместилась история безжалостного, хладнокровного убийства.

За окном догорал еще один летний день. Усталая, Миранда сидела посредине комнаты. Всю вторую половину дня она провела в ванной и двух спальнях, где просмотрела все, что только было можно. Безрезультатно. Ничего существенного не обнаружилось, только несколько квитанций, старых магазинных чеков, десятилетней давности открытка из Испании и еще одна записка, подписанная М.

Я уже не та беспомощная пустышка, какой была когда-то. Я могу прекрасно жить без тебя. И буду так жить. Мне не нужна твоя жалость. Я не такая, как другие, как те безмозглые дурочки. Одного не понимаю: что привлекает тебя в них? Пышная плоть? Тупое обожание в глазах? Но оно ничего не значит. Это пустая, животная привязанность. Если бы не твои деньги, эти красотки и не взглянули бы на тебя. Только мне наплевать, есть у тебя что-то в банке или нет. И вот теперь ты потерял меня.

Миранда читала, и горечь, отчаяние, боль незнакомой женщины, сквозившие в каждой строчке письма, как будто передавались ей. Она положила записку в ящик, под шелковое женское белье.

Пока Миранда приводила спальню в порядок, день незаметно соскользнул в сумерки. Включать лампу она не стала. Полумрак ложился мягким покрывалом, за открытым окном стрекотали цикады. С поля тянуло характерным запахом вечера – запахом остывающих трав и морского тумана. Миранда подошла к креслу у окна, села поудобнее и закрыла глаза. Сколько сомнений, тревог и бед свалилось на ее плечи. И даже редкие моменты несмелой радости омрачала нависшая черной тучей перспектива оказаться в тюрьме. В эти последние дни бывали минуты, когда ей почти удавалось отогнать тяжелые мысли, но в часы тишины, оставаясь наедине со своими страхами, она повсюду видела тюремные решетки. Какой срок мне назначат? Сколько лет дадут? Десять? Двадцать? Или больше?

Лучше умереть.

Внизу тихонько скрипнула, открываясь, сетчатая дверь.

Миранда подняла голову:

– Чейз? Это вы?

Тишина.

Она встала. Подошла к лестнице.

– Чейз?

Дверь также тихонько закрылась. И снова тишина, нарушаемая только далеким стрекотом цикад.

Миранда машинально потянулась к выключателю, но вовремя остановилась. Темнота – ее друг. Темнота скроет и защитит.

Она попятилась от ступенек. Прижалась спиной к стене. Прислушалась. С первого этажа – ни звука. В груди гулко ухало. Ладони повлажнели от липкого пота. Нервы царапал страх.

И вот – шаги. В кухне. Воображение мгновенно нарисовало картину: шкафчик… ящик… ножи…

Дыхание обрывалось. Миранда еще дальше отступила от лестницы. Мысли метались в поисках выхода. Куда бежать? Наверху – две спальни и ванная. На всех окнах сетки. Хватит ли времени?

Снова шаги внизу. Незнакомец вышел из кухни. И направился к лестнице.

Миранда метнулась в спальню. В темноте налетела на тумбочку. Лампа пошатнулась и свалилась. Боже, я выдала себя. Теперь он знает, где меня искать .

В панике она бросилась к окну. За ним – пологий скат крыши. До земли футов двадцать. Рама поднята, надо только убрать экран. Миранда уперлась в стальную сетку – та не поддалась. И неудивительно – кто-то приколотил ее гвоздями к раме.

В отчаянии она пнула сетку ногой. Бесполезно. Она всхлипнула от сознания собственного бессилия. Еще удар… еще… Сетка прогибалась, но держалась.

Шаги на лестнице. Скрипнула ступенька.

В последний удар Миранда вложила всю оставшуюся силу. Дерево треснуло, и сетка вместе со щепками ухнула вниз. Не теряя ни секунды, она перелезла через подоконник и свалилась на крышу. Секундное колебание – остаться или прыгнуть? И что там, внизу? Розовый куст? Миранда присела, ухватилась обеими руками за край крыши, свесилась и…

Несколько секунд она висела, набираясь смелости, потом разжала пальцы…

Ночной воздух ударил в лицо. Падение, казалось, длилось целую вечность – отчаянный полет сквозь пространство и тьму.

Ноги врезались в землю, колени подкосились, и Миранда грохнулась на гравий. Секунду она лежала, распростершись, под кружащимся калейдоскопом звезд. Выплеснувшийся в кровь адреналин смыл ощущение боли. Сломала ноги? Она совсем их не чувствовала. Понимала только, что надо подниматься и бежать.