Хуан Рамон Бьедма - Рукопись Бога

Искать причины безразличия, с которыми я принял перемены своей участи и страшные воспоминания, я ни за что не стану даже на страницах этого дневника.

Очнувшись, Альваро обнаружил, что ничком лежит на кровати в спальне на улице Вулкана.

Небо и не думало проясняться, в приоткрытое окно лезла ледяная морось.

Краем глаза священник заметил на стене огромную перевернутую пентаграмму. Двигаться он не решался. Не хотел видеть себя со стороны: голый старик на потных простынях, пропитанных его собственным семенем.

От воспоминаний о прошлой ночи сводило живот, стучало в висках, мучительно болела голова.

Чем яснее делались зрение и мысли, тем отвратительнее становилось все вокруг. Комната казалась еще грязнее, город еще мертвее, собственное тело еще дряхлее.

Стоило Альваро повернуться к стене, и комната закружилась у него перед глазами с новой силой.

Женщина, распятая на стене вниз головой, с бесстыдно раскинутыми ногами, напоминала перевернутую пентаграмму.

Но это была Алеха.

Священника скрутил приступ тошноты.

Придя в себя и бессильно откинувшись на простыни, он услышал невнятный шелест.

Альваро вскочил на ноги слишком быстро, и у него опять потемнело в глазах. Рухнув на колени перед распятой Алехой, он увидел длинные толстые гвозди, пронзившие ее запястья, ступни и живот. Лицо женщины было наполовину скрыто под коркой запекшейся крови. Священник кончиком пальца очистил губы Алехи от красноватой пены и услышал, как она шепчет:

– Много, много… – Женщина запнулась, закашлялась и с трудом выговорила: – Ты… Даниил, два-двенадцать.

Ее глаза закрылись, из горла вырвался слабый стон.

Нагой Альваро сидел на полу подле нагого тела Алехи.

Даниил, 12-2.

Он без труда вспомнил это место из Библии.

«И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. А ты, Даниил, сокрой слова сии и запечатай книгу до Последнего Времени».

Альваро встал и начал одеваться, почти равнодушно дожидаясь, когда Алеха умрет.

Пока поезд подъезжал к севильскому вокзалу Санта-Хуста, Ривен глядел на свое отражение в синеватых оконных стеклах, залитых дождем. Эрнандес заснула подле него, но не касаясь своего спутника; ни опасность, ни секс, ни ад, из которого они только что выбрались, не смогли заставить эту женщину опереться О мужское плечо.

Поезд остановился у платформы. Других пассажиров в вагоне не было.

– Просыпайся.

– Дождь еще идет? – спросила она сонным голосом.

– А то.

– В последнее время творится что-то странное.

Ривен встал, надел плащ, подхватил драгоценный чемодан и двинулся к выходу. Эрнандес шла за ним, ничем не показывая, что они вместе.

Поезд прибыл на запасной путь, и на платформе не было никого, кроме одинокого носильщика.

Даже в футуристических конструкциях нового вокзала теперь поселились сырость и тоска.

Город был парализован, и железная дорога не стала исключением.

Ривен и Эрнандес с трудом отыскали эскалатор, ведущий в центральное помещение.

И не успели даже взойти на ступеньки.

Из-за перил вышла инспектор Романа Бенарке с маленьким немецким пистолетом в руках, в сопровождении двух крепких, зловещего вида парней, которые так старались замаскироваться, что их настоящая профессия ни у кого не вызывала сомнений. У одного из полицейских были длинные волосы, другой, помоложе, обладал внушительной лысиной.

Серые тона вокзала превосходно оттеняли белое кожаное пальто инспектора.

Ривен сунул руку в карман и стал ждать момента, чтобы незаметно выбросить лезвие.

– Спокойно. Вы оба на хрен мне сдались. – Копировать повадки Арресьядо Романе было не к лицу. – Руки за голову. – И бросила подчиненным: – Взять их. С парнем осторожнее, у него нож.

Ривен вытянул вперед руки, неуловимым жестом спрятав нож в рукаве.

У полицейских были двухдюймовые «Глоки». Никакого ножа парни не нашли и с явным удовольствием принялись ощупывать Эрнандес, скривившуюся в ядовитой ухмылке, но Романа велела им прекратить и саркастически поинтересовалась у Ривена:

– Выходит, нож у тебя все-таки отобрали?

– Нет. Я воткнул его в спину своей мамаше.

Романа подняла чемодан и пошла прочь.

Вопреки ожиданиям задержанных, в полицейский участок при вокзале их не повели. Маленькая процессия перешла железнодорожные пути по подземному переходу и направилась к депо.

Уж лучше иметь дело с грабителем, чем с легавым; у легавого есть документы, и он может набить тебе морду при свидетелях или провести через улицу в наручниках, под дулом пистолета. Или отвести в какое-нибудь глухое место.

Поход от вокзала к депо занял не меньше четверти часа. Бенарке отперла просторный ангар с высоким потолком, заваленный металлоломом. Заперев за собой дверь, она велела арестованным пройти к стене, В полицейским встать по обе стороны от них. Все трое держали наготове стволы.

– Мой шеф задерживается, так что начнем без него. В ваших интересах покончить с делами до того, как он приедет, – проговорила Романа, выразительно глядя на забинтованную руку Эрнандес.

– Можно нам опустить руки? – спросила Эрнандес.

– Мне и так неплохо, – заявил Ривен, чувствуя запястьем холодок от ножа.

– Наглый ублюдок, – окрысился лысый полицейский. – Я тебя сразу приметил. Ну, ничего, осталось недолго.

– Вы сможете опустить руки, как только скажете, где второй чемодан, тот, что вы забрали из хосписа, – заявила Бенарке.

– А что ты дашь взамен? – поинтересовался Ривен.

Романа прожгла его взглядом.

– С момента нашей последней встречи многое переменилось. Мне пришлось, скажем так… нарушить нейтралитет. На данном этапе надо принимать решения, причем быстро. Так что будьте спокойны. Чемодан я все равно заполучу.

– На данном этапе ты можешь прихлопнуть нас, как тараканов. Независимо от того, что мы скажем.

– Лично я не собираюсь умирать из-за дурацкого чемодана, – заявила Эрнандес, обернувшись к парковщику.

– Молчи. Они все равно нас прикончат.

– Сам молчи.

Полицейский с длинными волосами прижал дуло Ривену ко лбу.