Хуан Рамон Бьедма - Рукопись Бога

Парковщик не отклонился ни на сантиметр.

Полицейский заставил его замолчать, но тишина становилась все более напряженной. С трудом поборов искушение врезать пленнику рукоятью по лицу, легавый отошел к своему товарищу.

Ривен не видел ни себя, ни остальных. Для него реальность превратилась в геометрию. Для того чтобы осуществить задуманное, парковщику были нужны два угла, и один из них наконец образовался.

– В прошлый раз я вас отпустила, но теперь добьюсь показаний любой ценой, – Романа говорила медленно, четко, словно отличница на уроке, произнося каждое слово.

Ривен рассмеялся ей в лицо.

– Ты думаешь, что у меня кишка тонка вас пытать. Думаешь, что знаешь людей. Что ж, ты прав. Но я и не собираюсь делать ничего такого. Просто пущу тебе пулю в лоб, чтобы сделать твою подружку поразговорчивее.

Бенарке подошла к Ривену почти вплотную, готовая выполнить свою угрозу…

…так парковщик получил второй угол.

Левой рукой он почти одновременно проделал два стремительных движения: отвел ствол пистолета, упершийся ему в ухо, и толкнул Эрнандес прямо на полицейских, заставив всех троих потерять равновесие.

Упавшим в правую ладонь ножом он чиркнул Бенарке по горлу, оставив на ее коже едва заметную царапину, из которой на белый воротник моментально посыпались алые капли.

После он не бросился, а шагнул к двум легавым, которые наконец сумели отпихнуть Эрнандес и теперь пытались стрелять из положения лежа.

Держа лезвие ножа вертикально, чтобы удобнее было наносить удары сверху вниз, парковщик вонзил его в запястье одного из полицейских, а другого пнул в грудь армейским ботинком.

Дернув за рукоять ножа, торчащего в руке одного из полицейских (уже безоружного), Ривен поднял своего противника, намотал его волосы на кулак, разбил ногой мениск, врезал коленом по яйцам и по подбородку, отшвырнул в сторону и напоследок ткнул в печень мыском ботинка.

Беда любой драки в том, что, ввязавшись, ты уже не можешь и не хочешь остановиться.

Лысый полицейский, еще не пришедший в себя мосле удара, слепо шарил по земле в поисках выпавшего оружия.

Ривен оказался быстрее.

Подскочив к легавому, он пнул его по ребрам, словно футбольный мяч, отбросив в сторону от пистолета.

Не хочешь остановиться.

Парковщик наносил удары не глядя, куда придется. Бил, бил и снова бил, пока не обессилел, не остановился, чтобы глотнуть воздуха, не вспомнил, где находится, не услышал голос Эрнандес, не нажал на тормоза, отделяющие жизнь от смерти.

Ривен замер, глядя на бездыханное тело у своих ног.

Постепенно приходя в себя, он отошел в сторону, к потрясенной Эрнандес, украдкой вытер лезвие носовым платком и бросил его на землю, дважды проверил механизм, прежде чем сунуть нож в карман, и опустился на колейи перед Романой Бенарке. Не нужно было быть врачом, чтобы понять: душа покинула это тело окончательно и бесповоротно.

Белое лицо Бенарке ничего не выражало.

Ривен достал у нее из кармана ключ от ангара.

Время поджимало.

С таким же бледным и ничего не выражающим лицом, как у мертвой женщины, Ривен поднялся, подхватил чемодан и направился к дверям. Эрнандес поплелась следом.

Снаружи дождь не преминул напомнить, что кошмар продолжается.

Вместо того чтобы вернуться на вокзал, Эрнандес и Ривен протопали вдоль ряда ангаров до самого конца и отыскали дыру в кирпичной ограде. С каждой минутой ускоряя шаг, они двинулись по улице Канзас-Сити и, казалось, шли целую вечность, пока не добрались до неохраняемой автостоянки.

Ривен почти бегом поспешил к старому «Рено-5» и ударом ноги сбил навесной замок с задней двери. Потом он без труда открыл машину, проскользнул на пассажирское сиденье, завел мотор и распахнул дверь, чтобы Эрнандес могла сесть на место пассажира.

Парковщик гнал автомобиль с такой скоростью, на которую был способен усталый мотор.

Девушка что-то говорила, но он еще не остыл до конца и не понимал, о чем речь.

Как ни удивительно, епископ Магальянес вовсе не считал подземелье «Автопорта-92» надежным укрытием и не чувствовал себя в нем в безопасности.

Дело было не в клаустрофобии; по делам Союза епископу приходилось бывать в куда более глухих и неприятных местах. Магальянесу была невыносима мысль о том, что последним защитникам истинного христианства пришлось вернуться в катакомбы.

Долг епископа повелевал исправить это унизительное положение, а здравый смысл подсказывал, что добиться этого можно лишь одним способом: отыскав проклятую книгу. Магальянес ни разу не впал в искушение положиться на Бога в решении поставленной перед ним задачи.

Сидя за столом в своем кабинете, под бессмысленное мелькание картинок на экране телевизора с выключенным звуком епископ твердыми, умелыми штрихами рисовал в тетради знаки, значение которых было известно ему одному.

Для Магальянеса рисунки были концептами, идеями, соединяющие их линии – способом установить гармонию.

Инквизиция давно стала для любого школьника синонимом нечеловеческой жестокости и варварства. Интересно, что сказали бы историки, если бы узнали, что эта зловещая организация давно в одиночку противостоит разрушению мира.

Магальянес отложил рисунок и тут же принялся за второй, тоже из пяти фигур, соединенных линиями.

Пять хранителей книги. Пять глав рукописи. Пять разрушенных городов. Пять Откровений.

Магальянес бросил и второй рисунок. Ненадолго отвлекся, глядя в телевизор, и возобновил игру.

На этот раз линии превратились в запутанные лабиринты без начала и конца.

Где берет начало история Рукописи Бога? Епископ вспомнил слова, которые приписывают старому папе римскому. Иоанн Двадцать Третий полагал, что манускрипт обнаружили где-то на Азорских островах. Но кто его нашел? И, главное, кто его написал? Какую цель преследовал автор? Почему его эра начнется с Откровения в Слове? Неужели это и вправду текст, написанный самим Богом? Пророк предлагал искать ответы в металлических конструкциях Вернера…

В новостях заговорили о чем-то интересном, и Магальянес протянул руку, чтобы прибавить звук, но тут дверь распахнулась.

Директор «Автопорта» Хуан Франсиско Крас вошел без стука и остановился в дверях, потрясенный собственной смелостью.

– Случилось нечто… ужасное.

Даже не взглянув на гостя, епископ понял, что так оно и есть; жестом приказав директору молчать, он сосредоточился на новости, смысл которой был ясен и без звука.

Судя по табличке в углу экрана, действие происходило в клинике Иоанна Крестителя. Камера показывала крытый бассейн. На бортике в ряд лежали маленькие пациенты клиники. Застывшие в неестественных позах. Мертвые. Женщина-врач плакала, отвечая на вопросы репортера. Чиновник из департамента здравоохранения делал какие-то заявления. Еще девять смертей в очередном религиозном учреждении.