Хуан Рамон Бьедма - Рукопись Бога

– У тебя есть его координаты?

– В типографии осталась копия счета для магазина комиксов под названием «Дельта-99», расположенного на улице Калатравы в доме без номера. Владелец некий Пасиано Гомес. – Полицейский сделал паузу, предлагая собеседнику оценить его усилия, и, не дождавшись похвалы, продолжал: – Похоже, этот недоносок напечатал каталог, не нужный ровным счетом никому, кроме него самого, сделал чертову погибель копий и теперь вырезает из них буквы.

– Предположим.

– О любителе комиксов мы больше ничего не знаем. Хотите, я наведаюсь в лавку и проверю что к чему?

Слепой с трудом поднялся на ноги. Его невидящий взгляд был устремлен на темную громаду собора за окном, а, быть может, и дальше, в какие-то неведомые Арресьядо области.

– Я сообщу, когда от тебя что-нибудь понадобится.

Поводырь взял хозяина под руку, и странная пара, похожая на гротескных новобрачных, направилась к двери.

Педро Арресьядо знал, что Романа ждет на вокзале с арестованными, но, вместо того чтобы идти, попросил у официанта третью стопку водки. После встреч с Амадором ему всегда требовалось выпить.

Буря раскидала лодки, будто скорлупки, одни перевернула, другие и вовсе выбросила на берег.

Альваро не отрываясь глядел на озеро, поглощенный мужественной борьбой прогулочных лодочек с жестоким ветром.

Пластиковый козырек закусочной в парке Аламильо не спасал от ледяных брызг ни его, ни подсевших к нему Эрнандес с Ривеном. Священник едва удостоил взглядом чемодан, который они принесли.

– Вы в порядке?

Они молча кивнули, хотя событий, свалившихся на них со вчерашнего дня, хватило бы на несколько лет. Ни Ривен, ни Эрнандес все не могли прийти в себя после резни на вокзале.

У каждого были свои фрагменты пазла про чистилище.

В парке не было ни души, кроме блуждающих среди деревьев теней.

Кому еще взбрело бы в голову сидеть в уличном кафе в такой денек? Девушка наведалась в киоск и вернулась с кока-колой и гамбургерами.

– Это все, что у них есть.

Впрочем, меню не имело значения. Все трое слишком давно не ели, к тому же, пережевывая гамбургеры, легче было хранить молчание, которое Альваро не решался нарушить.

– Получается, у нас два чемодана, если считать тот, что в машине, – уныло проговорил он наконец.

– А остальные? – спросила Эрнандес.

– Перед нами снова два пути, – устало объяснил священник. – Онесимо Кальво-Рубио оставил диск, в котором указал, что его чемодан спрятан в туннеле между факультетом географии, точнее, отделением теологии, и библиотекой дворца Сан-Тельмо. С другой стороны…

– Что?

– Я, кажется, напал на след Пелайо Абенгосара. Он проводит много времени на заводе, на котором прежде работал. Предприятие называется «Термиса». Оно расположено на полигоне Калонхе. Вы знаете, где это?

– Калонхе? Конечно. Это там, где Кармонское шоссе, – ответила женщина.

Старик промолчал, и Ривен решил взять инициативу в свои руки.

– Очередная развилка. Похоже, нам опять придется разделиться.

Альваро хотел было спорить, но вспомнил, что времени почти не осталось, и смирился с перспективой снова остаться в одиночестве.

– В библиотеку пойдет Ривен. Ему не составит труда отыскать туннель, когда студенты разойдутся.

– Ты считаешь, что крысы и сырость для меня самое то? – огрызнулся парковщик.

– В общем, да, – подтвердила Эрнандес и обратилась к Альваро: – А мы с вами отправимся на завод.

Священник пристально посмотрел на женщину, удивленный ее внезапной решимостью.

Альваро и сам не мог толком понять, отчего в присутствии Эрнандес ему делается не по себе. Ему уже приходилось встречать таких людей. Прирожденные актеры не на сцене, а в жизни, они лицедействуют, чтобы остаться на плаву. Такие люди не мечтают о главных ролях, они готовы примерять чужие маски и даже пожертвовать собственным лицом. Притворяются, но делают это неосознанно и потому убедительно. Это идет у них изнутри. Но, как бы то ни было, священник был рад компании и больше переживал из-за мятой одежды и неприлично отросшей бороды.

– Выходит, до ночи придется шататься неизвестно где, – проговорил Ривен. – Встречаемся на улице Вулкана?

– Нет, – при упоминании мансарды священника передернуло. – Туда возвращаться нельзя.

Никто не спросил почему.

– Ладно, до ночи будем держаться врозь. А завтра?

– Поскольку теперь у нас две машины, можно встретиться в моем приюте, в часовне. Более тихого места не сыскать. Помнишь ее?

– Ты мне ее показывала, когда мы забирали тебя оттуда.

– В двенадцать?

«За двенадцать часов до наступления нового года», – подумал Альваро.

Он хотел сказать это вслух, но поглядел на своих помощников и промолчал.

Священника охватило странное щемящее чувство.

Будто они в последний раз собрались втроем.

Комиссар Арресьядо достал из кармана дубликат ключа от ангара, но стоило ему слегка задеть дверь, и она распахнулась с неприятным скрежетом.

По дороге он то и дело набирал номер инспектора, но та не отвечала.

Тусклый свет едва проникал в ангар сквозь маленькие окошки. Комиссар достал пистолет и начал бесшумно пробираться между останками отживших свой век локомотивов, готовый при малейшем шорохе нажать на спусковой курок. Мысленно он на чем свет стоит ругал себя за то, что не захватил фонарь.

Но оказалось, что фонарь не нужен.

То, что ожидало Арресьядо в глубине ангара, он предпочел бы не видеть вовсе.

Комиссар опустился на корточки, держа пистолет в ослабевшей руке.

Он уже давно не вспоминал о бывшей жене и дочери. И той цыганке с отрезанным соском, о которой он по-своему заботился в бытность сержантом. И о семнадцатилетней девчонке, которую он повстречал в метро, когда был на курсах в Мадриде. И гомосексуалисте, которого изнасиловал; он застукал его в каком-то мотеле, врезал ему пару раз, а потом, не отдавая себе отчета, перевернул ничком, спустил с него штаны и всадил в зад; потом ушел и больше никогда об этом не думал. И замужнюю женщину, с которой ему время от времени случалось перепихнуться; ее муж как-то явился в участок, рыдая и требуя объяснений. Кажется, ее звали Каталина. И ту, с накладными ногтями. И уборщицу. И хромоножку. И соседки… и арестованные… и жены арестованных… И тысячи красоток, снятых в ночных барах после третьей стопки. И приблизительно четыре миллиона проституток. Череда лиц, сгинувшая в водовороте лет.

Всего несколько дней назад комиссар не сомневался, что денег, обещанных за участие во всем этом безумии, хватит, чтобы накрепко запереть двери, которые ему всю жизнь приходилось держать полуоткрытыми, и наконец распрощаться с прошлым, которое нет-нет да и напоминало о себе сном, голосом или мимолетным отражением в зеркале.