Хуан Рамон Бьедма - Рукопись Бога

На то, чтобы освободить полки, ушло около десяти минут.

Покончив с книгами, Ривен при помощи ломика оторвал стеллажи от пола; страшный грохот разносился по всей библиотеке, но бежать на шум было некому.

Освободив люк, парковщик зацепил крышку ломиком и дернул вверх. Та легко поддалась, подняв в воздух небольшое облачко пыли. Дыра была заделана кирпичами, но, чтобы разрушить кладку, понадобилось несколько ударов молотка.

Стоя на коленях над люком, Ривен поменял молоток на фонарь и разглядел ведущие вниз каменные ступени. Поднявшись на ноги, он надел шинель и распихал по карманам инструменты. Потом еще немного постоял над люком, всматриваясь в темноту.

Поглощенный размышлениями, парковщик не сразу заметил, что первый этаж потихоньку заливает вода.

Вход в туннель был таким низким, что Ривену пришлось нагнуться; затхлый грязный коридор хранил следы страшных кощунств и давно позабытых преступлений, которых, скорее всего, хватало в его собственной жизни, оставшейся за гранью памяти.

Но в те дни открывались запретные двери в черных сердцевинах человеческих душ, выпуская на волю ненасытных ядовитых оводов.

Ривен начал спускаться.

Вода продолжала планомерно губить книги, и в ее журчании можно было расслышать Откровение в Слове.

Священник и девушка тащились назад под шум дождя и гулкий стук крови в висках, с трудом ориентируясь среди бессчетных цементных коробок, стараясь держаться ближе к стенам, чтобы не вымокнуть до нитки.

Машина стояла дальше, чем им казалось.

Альваро держал в одной руке зонт, а в другой чемодан. Эрнандес плелась между священником и стеной и время от времени отставала.

Что делать дальше и как провести остаток ночи, они не обсуждали.

Просто шли.

Чтобы поскорее уйти из этого страшного места.

Вместо того чтобы заново огибать необъятный склад, Эрнандес и Альваро решили срезать путь по узкому проходу, в котором кто-то догадался посадить деревья, ныне совершенно сухие и бесполезные.

Священник первым вышел на проезжую часть и обнаружил, что багажник машины открыт, а вокруг собираются зловещие тени. Он сразу догадался, что это были не обычные воры, выбравшие автомобиль наугад. Альваро заметил, что размытые дождем фигуры растут, группируются и, держась на расстоянии, медленно его окружают.

Бежать было бессмысленно.

Нищих было не меньше дюжины, они казались неуязвимыми для дождя и холода, их гнилозубый предводитель сжимал в руках оба чемодана.

Третий, ставший вдруг невыносимо тяжелым, оттягивал Альваро руку.

Его путь кончался здесь, на полигоне Калонхе.

Старик обернулся назад посмотреть, что с Эрнандес, но ее нигде не было.

Чем дальше продвигался Ривен, освещая себе путь лучом фонаря, тем больше убеждался, что узкий извилистый коридор бесконечен.

Никаких перекрестков.

Одна длинная сводчатая галерея, полого ведущая вниз.

Парковщик никак не мог взять в толк, зачем кому-то понадобилось рыть подземный ход между библиотекой и дворцом, но опыт подсказывал, что события, происходившие в городе в последние дни, вообще не поддаются логическому осмыслению. Нигде не было видно ни потайных дверей, ни таинственных знаков. Только выщербленные временем камни, покрытые древним слоем пыли. Свет, что лился из люка за спиной у Ривена, постепенно померк. Вскоре парковщик окончательно утратил ощущение пространства и времени.

С каждым шагом дышать становилось все труднее, а отдаленный шум, идущий то ли сзади, то ли из клубившегося впереди мрака, делался четче. Предплечье затекло, но Ривен не спешил переложить фонарь в другую руку.

Сначала парковщику казалось, что он различает доносящийся издалека человеческий голос, но тьма вокруг делалась все более густой и душной, и он перестал понимать, идет ли странный звук извне или слышится в его собственной голове.

Сознание Ривена наполняли неясные видения, но он не пытался их обдумать, ибо знал, что они пришли из другой жизни, не имевшей теперь никакого значения. Единственное, чего он мог лишиться в этом подземелье, была его нынешняя жизнь. А за нее парковщик уже давно не переживал.

Пол под ногами сделался ровнее, стены немного расступились. Незнакомый голос звучал все яснее; слов разобрать было нельзя, но в них звучала явная угроза.

Покалывание в предплечье усиливалось.

Шагая по темной галерее, Ривен углублялся в прошлое.

В годы, выпавшие из памяти, скрытые во мраке.

На каком языке говорила тварь, живущая в подземелье, какое из видений, мелькавших перед его глазами, было ее истинным лицом? Настоящее мешалось с прошлым, о котором он ничего не помнил. И тут пришло озарение. Тварь вообще не умела говорить. Бессердечные родители заточили ее под землей, чтобы она не пугала людей своим видом. Много лет тварь скрывалась от всех, даже от себя самой, жила в темноте, питалась отбросами и росла. Набиралась сил, наблюдала за людьми, выглядывая из канализационных люков, прячась на полках библиотек. Ривен знал, что в прошлом они уже встречались.

Хотя на самом деле странный шум мог оказаться журчанием воды, заполнявшей подвал, или отчаянным писком тонущей крысы, из последних сил боровшейся за свою ничтожную, никому не нужную жизнь.

У туннеля не было конца.

Видения прошлого не отступали.

Отчаяние пересиливало страх смерти.

Хотя его четырехцилиндровый мотор произвел ошеломляющую сенсацию, появившись на рынке в тысяча девятьсот девятом году, «Кадиллак-Родстер 30» с трудом преодолевал узкую горную дорогу. Шоферу, впервые попавшему в Лихтенштейн, было нелегко бороться с темнотой и снегом.

Маленький Гесперио М. Тертулли, закутанный в теплое дорожное пальто, путешествовал на заднем сиденье в компании двух больших чемоданов – со всем, что нужно двенадцатилетнему мальчику, навсегда переезжающему на новое место – и упакованного в несколько слоев фетра свертка, к которому Гесперио старался не прикасаться.

Психиатрическая лечебница Эмиля Крепелина располагалась неподалеку от Вадуца. Долгое путешествие подошло к концу, еще один крутой поворот, и в ночи приветливо засияли окна старого особняка. На первом и последнем этажах никто не спал; остальная часть огромного здания с характерной для тех краев черепичной крышей дремала, окутанная снегом и темнотой.