Джеймс Роллинс - Кровавое евангелие

Стараясь остановить кровь, Томми прижимал ладони к горлу так сильно, что едва не душил себя. Но кровь продолжала течь сквозь его пальцы.

Он закричал, но из его рта вырвалось только глухое бульканье, потому что жгучая боль пронзила его горло.

Понимая, что ему необходима помощь, Томми выдернул провода подключенного к нему электрокардиографа. Стоящий позади него монитор выключился, и устройство стало подавать заунывные тревожные сигналы.

И тут же в комнату ворвались два солдата с автоматами наготове. Томми увидел шоковое выражение их лиц — и тут парень подмигнул снова.

Как плохо.

Парень, подняв стул и двигаясь неуловимо быстро, запустил им в толстое стекло окна и, не останавливаясь, вытолкнул Томми через разбитое окно в ночную темень.

Наконец свободен.

Пока Томми падал, холодный ветер пронизывал его тело буквально насквозь. Горячая кровь хлестала фонтаном из шеи.

Он закрыл глаза, готовясь встретиться с мамой и отцом.

Томми едва смог представить их себе — все его тело тряхнуло от удара о землю. Никогда он не испытывал такой боли, как сейчас. Конечно, скоро все закончится. Так должно быть.

Но так не произошло.

Пули защелкали по асфальту вокруг него. Стреляли солдаты, свесившись в разбитое окно. Пули перебили провода электрических электродов, вызывавших боли в его грудной клетке, бедре, руке.

Завыли сирены. Включились осветительные прожектора.

Мальчишка легко приземлился рядом с ним, коричневые замшевые башмаки почти бесшумно коснулись земли. Неужели он прыгнул? С такой высоты?

Мальчишка схватил его за руку. У Томми кости заскрипели от трения друг о друга, когда парень потащил его прочь от освещенного места в пустыню, прыгая быстро, как газель. Его совершенно не интересовало то, какую боль чувствует Томми от ударов его спины о камни и как эта жуткая тряска действует на его переломанные кости.

А в это время белые безразличные звезды освещали их обоих своим светом. Подмигивая так же холодно, как этот мальчишка.

Томми хотелось, чтобы все наконец закончилось. Он хотел умереть. Он начал считать секунды, оставшиеся до смерти.

Одна, две, три, четыре.

Сквозь пелену боли в его сознании возникла самая худшая в его жизни мысль.

А что, если я вообще не смогу умереть?

26 октября, 23 часа 44 минуты

по местному времени

Иерусалим, Израиль

Эрин держалась в нескольких футах позади Руна все то время, пока он выходил из молельни, поднимался по ступеням лестницы и пробирался через лабиринт туннелей. Хотя падре шел очень быстро, она знала, что он старается шагать с такой скоростью, чтобы она не отстала, но приближаться к нему Эрин все-таки опасалась. В мерцающем красном свете молельни она ясно видела его гнев. Ей казалось, что он едва сдерживает себя от того, чтобы не броситься на нее.

Если бы не темная путаница туннелей, Эрин убежала бы от него прочь. Но она где-то обронила свою свечу, поэтому мерцающий свет свечи из молельной, зажатой в руке Руна, был сейчас единственным ориентиром на пути к спасению, к безопасности.

И вот наконец она услышала голоса спорящих, доносящиеся откуда-то сверху, из открытого дверного проема, откуда струился свет. Эрин сразу узнала всех: разгневанный голос Джордана, притворно-жеманный голосок падре Амбросе и призывающий к смирению голос кардинала Бернарда.

— Так где она? — кричал во всю мощь своих легких Джордан с явным намерением дознаться, что падре Амбросе сделал с ней.

Еще несколько шагов, и темная фигура Руна прошла через дверной проем. Эрин поспешила за ним и очутилась в современном помещении с побеленными стенами, с полом из полированного камня, на котором стоял стол, заваленный оружием и боеприпасами.

Стоило ей войти, как все глаза устремились на нее.

Выражение облегчения мгновенно преобразило лицо Джордана.

— Слава богу, — с облегчением произнес он, хотя Бог был явно не причастен к тому, что с ней случилось.

Лица остальных, находившихся в комнате, оставались непроницаемыми. Всех, кроме Руна. Рванувшись вперед, он схватил падре Амбросе за горло и с размаху ударил его о стену. Короткие ножки падре мелькнули в воздухе.

— Кардинал! — сдавленно прохрипел падре Амбросе.

Рун продолжал сжимать горло пастора.

— Пожалуй, нам скоро придется свести счеты, Амбросе. Помни об этом.

Джордан, сделав шаг в их строну, поднял руку, показывая, что собирается вмешаться в потасовку.

Лицо кардинала оставалось бесстрастным.

— Оставь его, Рун. Я уверен, что он накрепко запомнит твое предупреждение.

Рун склонился ниже над Амбросе. Только Эрин, стоявшая сбоку, видела острые концы зубов Руна, когда он угрожающе зарычал.

— Прочь с моих глаз! А не то я посчитаюсь с тобой прямо сейчас.

Рун отпустил пастора, лицо которого было мертвенно-бледным. Значит, и он тоже видел эти острые концы зубов. Кое-как придя в себя, падре отпрянул на несколько шагов от Руна и сразу же поспешно скрылся.

Джордан приблизился к ней.

— Эрин, вы в порядке? Где вы были? Что произошло?

— Я в полном порядке.

Она не хотела пускаться в подробности, тем более сейчас, пока еще не свыклась с только что изменившимся семейным положением ее нового спутника. Хотя она была более чем рада, что именно он будет сопровождать их в поисках. Эрин представила себе мрачную злобу на лице Руна, когда он увидел ее в молельне, представила, как заострились его зубы, когда он набросился на падре Амбросе.

Склонившись ближе к Джордану и чувствуя исходящее от него успокаивающее тепло, она прошептала:

— Спасибо.

— Раз уж вы вернулись к нам, доктор Грейнджер, — прочистив горло, заговорил кардинал Бернард, — я думаю, нам, пожалуй, стоит закончить нашу беседу о стригоях.

Он жестом пригласил ее к столу, на котором лежало оружие, и Эрин заняла место на дальнем от Руна конце, несмотря на то что Корца, казалось, окончательно успокоился.

Джордан, взяв со стола защитные очки, внимательно рассматривал их.

— Это очки ночного видения, но уж больно странно они выглядят.

— Это специальные очки, применяемые для наблюдения за объектами как при слабом освещении, так и в инфракрасном свете, — пояснил Бернард. — Полезный инструмент. Способность видеть при слабом свете позволяет вам обнаруживать противника ночью, но поскольку стригои холодные и их тела не излучают тепла, то они не видны в инфракрасном свете. А если ваши очки совмещают обе эти возможности, то вы сможете в ночное время различать людей и стригоев.

Эрин, одержимая любопытством и желая проверить возможности этих очков, надела их на себя и посмотрела на Джордана. Его волосы и кончик носа были желтыми, теплое лицо выглядело красным, а махавшая ей рука — оранжевой.