Дэвид Хьюсон - Седьмое таинство

Уччелло тоже побледнел. Особенно когда в помещение ворвался его босс. Кальви весь пылал праведным гневом.

— Какого черта?! — заорал он. — Я пустил вас побеседовать с моим работником. И что я вижу? Вы тут с оборудованием возитесь, портите его! Убирайтесь отсюда! Энцо! А ты куда смотришь?!

— Да я просто…

На лице Уччелло на секунду мелькнуло выражение страха. Рабочий боялся коротышку. Боялся сделать нечто, что положит конец его хрупкой свободе.

— Я требую, чтобы вы ушли отсюда! — продолжал вопить хозяин. — Вы не имеете никакого права! Убирайтесь! Вон!

Тереза поднялась с колен, подошла и встала прямо перед владельцем бойни, так близко, что того прямо перекосило. Она что-то держала в руке. Коста очень не хотелось рассматривать, что именно. Какая-то сероватая масса. И белесая плоть. И кажется, обрывки темной, мокрой шкуры.

— Что это за лошадей вы тут забиваете? — спросила патанатом.

Кальви уставился на нее, выпучив глаза:

— Таких, каких присылают! Таких, каких вы вознамеритесь завтра скушать!

— Никто теперь не будет кушать ничего из того, что поступает отсюда, и довольно долго. Здесь было совершено убийство. Сильвио, вызывай людей. Здесь все опечатать. Никаких штатских не пускать, пока я не закончу. И лошадей тоже.

— Что?! — завопил хозяин. — Я этим на жизнь зарабатываю, из сил выбиваюсь! Вы не имеете права! Да почему?!

Лупо извлекла из гнусной массы, что держала в руке, нечто белое, очень белое, дочиста отмытое, словно оно очень долго пребывало в воде. Кусок кожи, небольшой, размером с ладонь. А в центре его красовался коричневый округлый мужской сосок, ошибиться тут было невозможно.

— Да потому, — спокойно продолжала Тереза, — что прошлой ночью Джорджио Браманте явился сюда с человеком, которому лучше бы в тот момент оказаться где-нибудь в другом месте. Избил его, насадил на один из этих крюков, вон там, и поднял повыше. А после этого, пока тот был еще жив, вырвал сердце из груди — точнее, вымыл его мощной струей воды.

Кальви стал того же цвета, что Перони. Вид у обоих был такой, словно их вот-вот вырвет.

— Вот почему, — добавила судмедэксперт.

К тому времени, когда Фальконе покончил с осмотром церкви Успения Святой Марии, уже начали сгущаться сумерки. Он здорово устал. Может, дело было в возрасте, может, в том, что еще не окончательно поправился, но он вдруг обнаружил, что ему требуется — впервые в жизни — сделать над собой приличное усилие, чтобы записать в блокнот все, что теперь предстоит сделать. Нужно быть уверенным в том, что все данные, все ниточки останутся в памяти. А их было много — одни из прошлого, другие из настоящего. И практические соображения тоже. Руководитель группы послал одного из сотрудников к себе на квартиру, чтобы тот принес ему некоторые личные вещи — так инспектор подготовился к вынужденному длительному пребыванию в помещении квестуры. Потом запросил копии наиболее интересных файлов на Браманте, чтобы их прислали электронной почтой в квестуру в Орвьето, а там распечатали вместе с припиской, которую Лео продиктовал. Распечатки послали в дом Бруно Мессины, чтобы они дожидались прибытия Эмили Дикон. Тухлые дела, «висяки», «глухари» — а многие аспекты этого дела были именно что тухлые — требуют постороннего взгляда. А у Эмили хороший аналитический ум, она же бывший сотрудник ФБР и не имеет никакого личного отношения к тому, что тут произошло почти полтора десятка лет назад.

Единственный человек, которому это не понравится, — Коста. Но Фальконе полагал, что он это переживет.

Раздав приказания, Лео несколько раз обошел крипту, внимательно все рассматривая, не забывая о собственном скверном состоянии и думая о Джорджио Браманте. Он все пытался поподробнее вспомнить внешность этого человека в стремлении хоть немного понять, почему тот пришел именно сюда, в церковь рядом с собственным семейным домом, чтобы совершить столь варварское действо.

Вспоминать было нелегко. То, что полицейский сказал Мессине, было истинной правдой. Браманте после ареста не сказал им ни слова. Следователи не получили ничего, если не считать немедленного признания собственной вины и протянутых рук для наручников. Впечатление создавалось такое, словно он сам — жертва. Профессор не сделал ни малейшей попытки как-то оправдаться, не выискивал никаких юридических уловок и лазеек, чтобы уйти от предъявленных обвинений или свести их к более легким статьям.

Складывалось такое впечатление, словно он контролирует ситуацию от начала до конца. Сам вызвал полицию в это подземелье под Авентино, когда его сын исчез. С готовностью принял предложение отца Бруно Мессины побеседовать с Лудо Торкьей наедине.

Фальконе очень четко помнил все последствия этого решения: крики студента, становившиеся все громче и отчаяннее с каждой истекшей минутой. Браманте бил и пинал его, гонял по маленькой камере временного содержания, в темноте, в дальнем подземном уголке квестуры, в месте, где происходящее слышит только тот, кто сидит сразу за дверью. Эти вопли навсегда останутся в памяти Лео, но память не предлагала ничего больше, никакого озарения, ничего, что помогло бы понять происходящее в голове Джорджио Браманте. Ничего.

Интеллигентный, культурный человек, ученый, уважаемый во всем мире, о чем свидетельствовала поддержка, которую Браманте получил во время судебного процесса, без малейших размышлений превращается в жестокое дикое животное и готов забить до смерти такого же человека, как он сам. Почему?

Потому что верил, что Лудо Торкья убил его сына. Или, вернее, что студент знал, где находится семилетний Алессио, может быть, еще живой, но отказался сказать, несмотря на избиение.

Вспомнилось и то, что сказал по этому поводу Перони. Любой отец отреагировал бы точно так же.

Фальконе слушал эти крики почти час. И если бы не вмешался, они продолжались бы до тех пор, пока Торкья не умер прямо в камере. Не все так просто с этим внезапным взрывом ярости. Браманте методично превращал Торкью в кровавое месиво, намеренно и жестоко, с упорством, не поддающимся пониманию.

В памяти всплыло еще одно воспоминание. После того как Лудо признали умершим, когда в квестуре началась жуткая паника, когда все только и думали, как это замять, Фальконе нашел время подумать о физическом состоянии Джорджио Браманте и потребовал осмотреть руки убийцы. Костяшки пальцев кровоточили, кожа была содрана сильнейшими ударами, на двух пальцах даже кости виднелись. Арестованному нужно было наложить швы, в потом немедленно и серьезно лечит Несколько недель спустя адвокаты перед каждым судебным заседанием вполне намеренно снимали с рук бинты, заклеивая раны лейкопластырем телесного цвета и стараясь не показывать публике оборотную сторону этого человека, которого газеты день за днем превозносили и восхваляли. Такой вот отец, который сделал то, что на его месте сделал бы каждый отец…