Гарольд Роббинс - Наследники

— Мне нравятся вестерны, — оправдывался он.

— Тогда я иду спать, — и ушла в спальню, не дожидаясь ответа.

Сэм посидел, глядя на экран, потом поднялся и пошел следом с бокалом в руке.

— Ладно, — он притворил за собой дверь. — Облегчи душу.

Дениз повесила платье на плечики, повернулась к нему.

— Мне не нравится, как ты себя ведешь. Ты ни с кем больше не советуешься. Принимаешь решения, не думая, как они отразятся на других. Ты вообразил себя Господом Богом, единственным, кому ведомо все.

Сэм молча отпил из бокала.

— Ты изменился, — продолжала Дениз. — Я не знаю, что на тебя нашло. Раньше ты таким не был.

— Это все, что сказал тебе твой брат? — спросил он.

— Я не разговаривала с Роджером, — отрезала Дениз.

— Зато говорила с Анни. Он ее проинструктировал.

— У Анни своя голова на плечах. Она сама соображает, что к чему. Я, кстати, тоже.

— Так чего ты от меня хочешь?

— Ты можешь позвонить Роджеру и объясниться с ним. Он обижен. Может, после вашего разговора он вернет тебе чек.

— Нет. Объяснения тут не нужны. Роджер взял чек, потому что хотел этого. Я его не заставлял. Роджер прав.

Виноват я один. И не только сейчас. Всегда. Мне не следовало связываться с партнерами. Не такой я человек. Привык брать все на себя. Потому-то я и занялся кинобизнесом.

— Но он — твой партнер. Он вложил свои деньги.

— Я ему вернул. Ты это знаешь. Каждый вложенный им цент. В том числе и двести тысяч, которые он дал на съемки этого фильма.

— Роджер говорит, что Стивен Гонт вскружил тебе голову своими обещаниями.

— Роджер — дерьмо! — зло рявкнул Сэм. — Стивен мне ничего не обещал. Только сказал, что пока фильм ему нравится, — он допил виски. — Роджеру следовало заниматься только продажей недвижимости. Во всем остальном он не разбирается.

— А как же деньги? Без них фильм не снимешь.

— Найду где-нибудь еще.

— Где?

— Не знаю, — он посмотрел на жену. — Но найду. И на моих условиях. И теперь единственным моим партнером будешь ты.

Он поставил бокал на столик, подошел к ней, обнял.

Дениз положила голову ему на плечо.

— Я волнуюсь, Сэм.

— Я тоже, — признался он. — Но утром первым делом поговори с Мириам. Она слышала ваш разговор с Анни насчет того, что мы станем бедными. Нет нужды волновать и ее.

— Она слышала?

— Да. И сказала мне, что ты плакала. Она думает, что теперь ей придется голодать и ходить голой.

— Бедняжка, — на глазах Дениз навернулись слезы.

Она шагнула к комоду, вытащила салфетку, вытерла глаза, высморкалась.

— Теперь все нормально. Я бы что-нибудь выпила.

В гостиной он наполнил два бокала. Только они сели на диван, началась новая передача.

— Боже мой, опять вестерн, — она поднялась, чтобы переключить канал.

— Не переключай, — остановил ее Сэм. — Стив хвалил мне этот фильм. Новый вид вестерна. Психологический. Он полагает, у этого сериала большой потенциал.

Несколько минут спустя она повернулась к мужу.

— Вестерн как вестерн. Они по-прежнему стреляют друг в друга. Стив не знает, о чем говорит.

Но Сэм ее не слушал. События на экране захватили его. Она ошибалась. Эта передача выделялась из череды других. С первого взгляда он увидел правоту Гонта. Зрители с нетерпением будут ждать следующих серий. Да и критики не поскупятся на похвалу.

Ближе к концу Дениз вновь повернулась к нему.

— Сэм, что ты намерен предпринять?

Он коротко глянул на жену.

— Во-первых, слетаю в Италию, чтобы разобраться на месте, что происходит и сколько еще денег нужно для завершения съемок. Возможно, удастся снизить расходы. Посмотрим.

— А потом?

— Тогда и подумаем, — он вновь повернулся к телевизору, чтобы не пропустить развязку. Маленький экран гипнотизировал. Отвлекал от повседневных проблем, переносил в другой мир.

Может, оно было и к лучшему. Потому что в конце концов выход ему подсказал Стивен Гонт.

Маленький самолет сильно тряхнуло, когда они, перелетев через горы, начали спуск к аэродрому Палермо. Пилот выругался на итальянском, выровнял самолет, повернулся к Чарли, что-то сказал.

Чарли кивнул и посмотрел на Сэма, сидящего позади.

— Пилот извиняется за причиненные неудобства. Говорит, что отвык от таких самолетов. Последние семь лет он летает на пассажирских лайнерах. Но просит не волноваться, потому что прежние навыки быстро восстанавливаются, и обратно в Рим он доставит нас, как на блюдечке.

Сэм все еще боролся с тошнотой.

— Мог бы предупредить заранее. А если ему нужно восстанавливать навыки, пусть делает это после того, как я выйду из самолета.

Заверещало радио. Пилот ответил, и положил самолет на крыло, описывая широкий круг над морем.

— Что теперь? — нервно спросил Сэм.

— Ничего, — ответил Чарли. — Нам разрешили посадку.

— А что он собирается делать? Посадить нас на рыбачью лодку?

Чарли рассмеялся и посмотрел вниз.

Синее море блестело под солнцем. Тут и там белели паруса яхт. Далеко впереди, затянутый легкой дымкой, лежал Палермо. Самолет пролетел между двух гор и коснулся колесами бетона.

Сэм облегченно вздохнул. Они подрулили к зданию аэропорта.

Чарли повернулся к нему.

— Машина отвезет вас в отель. Вы примете душ, а потом поедем на съемочную площадку.

— Почему сразу же поехать туда? — спросил Сэм.

— Зачем? Сейчас время ленча. Никто не работает.

Съемки велись в маленькой деревушке, в полутора часах езды по узкой извилистой дороге от Палермо. Они пересекли деревенскую площадь с неизменной церковью и несколько минут спустя оказались на съемочной площадке.

Сэм протер глаза. Только что он мог бы поклясться, что попал в шестнадцатый век: дома, как и люди, принадлежали к далекому прошлому. А тут перед ним возникли трейлеры размером поболе деревенских лачуг, стойки с гирляндами ламп, генераторы, рефлекторы. И большая камера Митчелла, укрытая от солнца черным навесом.

Водитель остановил «фиат» у одного из трейлеров.

Поднял руку и похлопал по приборному щитку, как бы благодаря автомобиль за то, что он не подвел в пути.

— Приехали.

Сэм вылез из кабины, огляделся. Через дорогу, в поле, несколько мужчин играли в bоссе [24]. Другие спали в тени, надвинув шляпу на лицо. Некоторые сидели, лениво поглядывая на вновь прибывших.

— Вот трейлер Никки, — указал Чарли.

Сэм последовал за ним, и они поднялись по маленьким ступенькам. Внутри царили темнота и прохлада. В первой комнате — кабинете с двумя столиками и пишущей машинкой — никого не было. Чарли постучал в дверь, ведущую во вторую комнату.

— Эй, Никки. Ты не спишь?

Из-за двери донесся какой-то шум. Мгновением позже она приоткрылась, пропуская девушку.

— Добрый день, синьор Лонго, — кивнула она Чарли, села за пишущую машинку и принялась причесываться.