Алексей Хапров - Аномалия души

Священник вышел на улицу, оставив меня в глубоком недоумении. Я удручённо посмотрел ему вслед и пошёл обратно к дому.

Моя будущая супруга сидела на кровати всё в той же понурой позе.

— Ну, что он тебе сказал? — с тревогой спросила она.

— Какую-то несуразицу, — пожал плечами я. — Опять он в чём-то не уверен, опять ему нужно в чём-то разобраться. Стращал Господней карой, призывал к раскаянию. Как будто на мне лежит какой-то грех. Как будто я в чём-то виноват. И всё-таки он явно что-то скрывает.

Я развернулся и решительно направился в «детскую». Наталья последовала за мной.

Обстановка в комнате ничуть не изменилась. Вся мебель стояла на своих местах. Шторы висели в прежнем положении. Я внимательно оглядел стены, пол, потолок, но так и не заметил какой-нибудь подсказки, которая привела бы меня к пониманию, что за информацию почерпнул здесь наш недавний гость.

Я мысленно прокрутил весь произнесённый им монолог и обратился к своей будущей супруге.

— Он говорил про какого-то мальчика, у которого не было друзей, и который мечтал стать лётчиком.

— Это не про Димку, — поспешно замотала головой она. — Мой сын был общительным ребёнком. У него была куча приятелей. И никаким лётчиком он быть не хотел. Он мечтал стать моряком.

— Кого же он тогда имел в виду? И о каком Демоне, о каких плотских похотях шла речь?

Моя будущая супруга озабоченно вздохнула, махнула рукой и двинулась на кухню.

— Неужели он и вправду вознамерился провести сегодняшнюю ночь на болоте? — задумчиво процедил я.

Наталья остановилась.

— С чего ты это взял?

— Он сам мне об этом сказал. Придётся, мол, провести ночь на Любавиной топи. Там, мол, контакт будет лучше.

Моя будущая супруга хмыкнула.

— Чудак — он и есть чудак.

— Да, он чудной, — согласился я. — Но он не безумный.

— Кто не безумный? Агафон, что ли? — раздался в коридоре хриплый, прокуренный голос.

Мы как по команде повернули головы. У двери, прислонившись к косяку, стоял ухмыляющийся Никодим.

— Да он же лунатик! Что он у вас делал?

— Ты как сюда попал? — сердито спросила Наталья.

— Очень просто, — ответствовал её брат. — Вошел, и всё. Дверь была не заперта.

Моя будущая супруга перевела глаза на меня. Я хлопнул себя по лбу.

— Это, наверное, я забыл закрыть.

Наталья снова обратилась к Никодиму.

— Чего тебе надо? Ты зачем пришёл?

— Проходил мимо. Гляжу, от вас поп выходит. Дай, думаю, зайду, узнаю, в чём соль. Так что он у вас делал?

— Что надо — то и делал, — грубо оборвала его сестра. — Ты когда долг отдашь?

Никодим смутился.

— Я же сказал, через неделю.

— Неделя уже прошла.

Натальин брат смущённо попятился назад.

— Ну дай ещё два-три дня.

— А почему Агафоний лунатик? — крикнул вдогонку ему я.

— Потому, что он постоянно по ночам разгуливает. Ты, что, разве не знаешь?

Никодим хотел ещё что-то добавить, но хозяйка бесцеремонно вытолкнула его за порог.

— Пока не вернёшь деньги — сюда не приходи! — решительно распорядилась она и захлопнула дверь. — Алкаш несчастный.

— Это правда, что Агафоний разгуливает по ночам? — осведомился я.

— Правда, — как бы нехотя подтвердила моя будущая супруга. — Не каждую, конечно, ночь. Но иногда бывает.

— И как он это объясняет?

— Жалуется на бессонницу. А там, кто его знает?

Во мне закопошились подозрения.

А так ли уж безобиден этот поп? Не вообразил ли он себя какой-нибудь мессией? Не помешался ли он на религиозных предрассудках? А может он и есть тот самый «чёрный охотник»?

Как быстро, порой, меняется мнение о человеке. Ещё десять минут назад я испытывал к священнику уважение и почёт. А теперь, охваченный новой idee fixe, я видел в нём чуть ли не исчадие ада. Может Наталья была права, и его действительно не следовало приглашать в дом? Не принёс ли он нам с собой каких-нибудь новых несчастий?…

Утром следующего дня мою голову пронзала адская боль: мозг словно разрывало на части. Едва я поднялся с постели, как в моём животе разлилась едкая тошнота. Его словно что-то разъедало. Почувствовав, что меня вот-вот вырвет, я кинулся в уборную.

Желудок вывернуло наизнанку. Откашлявшись и прополоскав рот, я посмотрел на себя в зеркало. Мой вид был плачевный: лицо отдавало желтизной, под глазами вычерчивались тёмные круги, лоб прорезали глубокие морщины.

Меня охватило недоумение. В чём дело? Спиртного я вчера не употреблял. Спал крепко, как убитый. Может, отравился? Что там было вчера на ужин? Оливье, фаршированный перец, компот. Всё, вроде, было свежее. Разве только компот отдавал какой-то странной, едва уловимой горчинкой. Но как можно отравиться компотом?

А может это происки священника? Не навёл ли он на меня какую-нибудь порчу?

При мысли об отце Агафонии меня снова стали разбирать подозрения. Как-то странно он вчера себя вёл. Очень странно. Во мне упорно зудело ощущение, что постигнутая им накануне в нашем доме тайна весьма значительна и страшна; не из простого же каприза он столь категорично отказался нам её открыть. И это не обман воображения. Это бесспорная явь. Степень его потрясения и наполненная христианским благочестием скорбь не оставляли насчёт этого никаких сомнений.

Приняв душ, я вернулся в спальню. Натальей продолжал владеть сон. Решив её не будить, я слегка позавтракал, оделся и вышел из дома.

Воздух был свеж. Я вдохнул полной грудью и неспеша зашагал по улице. Ноги сами повели меня к церкви.

Несмотря на то, что время приближалось к полудню, двери храма были закрыты. Покосившись на смыкавший их большой амбарный замок, я обратился к двум почтенного возраста дамам, которые стояли неподалёку и оживлённо о чём-то переговаривались.

— А где батюшка?

Женщины прервали беседу и воззрились на меня.

— Сами хотели бы это знать, — звонко отозвалась та, что была пониже; полная, розовощёкая, она чем-то походила на матрёшку.

— Он даже к заутренней не пришёл, — обиженно прогундосила другая; в отличие от подруги, она была высокой и худой, но при этом имела круглое, не гармонировавшее с долговязием её фигуры, лицо.

— А зачем он тебе нужен? — полюбопытствовала первая; в её маленьких карих глазках заиграло озорство. — Может тебе лучше не к нему, а в гастроном? Пивка бы сейчас не помешало, а? Небось похмелье замучило?

Я раздражённо сжал губы. Я знал, что выгляжу неважно. Но мне было неприятно, что какая-то незнакомая особа тычет мне этим по-простецки прямо в лоб.

— Может наш батюшка проспал? — решив проигнорировать её сарказм, предположил я. — Лежит себе сейчас дома, да мирно почивает.

Дамы удивленно моргнули.

— Так вот он, его дом, — кивнула на церковь «матрёшка». — Он как раз здесь и живёт.