Алексей Хапров - Аномалия души

Мы не сомкнули глаз до самого рассвета. Мы сидели, крепко прижавшись друг к другу, и напряжённо вслушивались в ночную тишину. Любой маломальский шум, любой едва уловимый шорох, будь то хоть свист пробивавшегося сквозь щели ветра, или шевеление пробиравшегося внутри стен древесного жука, заставляли нас вздрагивать и испуганно озираться по сторонам. Наши мысли блуждали в лабиринтах суеверий. Нам казалось, что рядом с нами таится всё самое злое, чудовищное и ужасное, что только существует на свете.

Наталья заснула под утро. Бережно уложив её на кровать и заботливо накрыв вытащенным из шкафа одеялом, я подошёл к окну, сквозь которое пробивались первые утренние лучи, и задумчиво уставился в даль. Моё внимание привлёк выпукло освещённый восходящим розовым солнцем церковный купол. Он словно звал меня к себе…

Массивная дубовая дверь была открыта. Покрестившись, как полагается, на строго взиравший сверху образ, я шагнул внутрь. Храм был пуст. Каждый мой шаг отдавался гулким переливчатым эхом. Я прошёлся по кругу. Но ко мне никто не выходил.

— Кхе, кхе! — громко покашлял я, стараясь привлечь к себе внимание. — Есть тут кто живой?

Располагавшаяся за алтарём дверца приоткрылась. Из неё выглянуло знакомое лицо.

— Здравствуйте, батюшка, — приветственно произнёс я.

— Здравствуй, сын мой, — ответствовал отец Агафоний.

— Вы меня не помните?

Взгляд священника заострился.

— Лицо, вроде, знакомое.

— Меня вам представляла Наталья.

И я вкратце поведал ему о нашей августовской встрече в «бистро».

— А-а-а, — протянул святой отец. — Теперь вспомнил. Как же, как же. Да, да, да. Что же привело тебя в мою обитель? Просто зашёл, али решил исповедоваться?

— Мне очень требуется ваша помощь, — доверительно проговорил я.

Священник испытующе посмотрел на меня и подошёл ближе.

— Я никогда не отказываю в помощи, если она нацелена на добро и мне посильна. У тебя очень усталый вид. Тебя съедают переживания. Поведай мне о них. А опосля решим, как поступить дальше.

Он указал рукой на скамью. Мы сели, и я подробно изложил отцу Агафонию всё то, что произошло с момента моего повторного приезда в Навалинск. Картину за картиной, видение за видением. В определённые моменты повествования меня тянуло оглянуться на дверь, — не зашёл ли сюда кто ещё? — ибо я ловил себя на мысли, что со стороны кажусь душевнобольным. Ведь в сознании большинства людей укоренено, что со всей серьёзностью рассуждать о призраках могут только ненормальные. Но в храм, к счастью, никто не входил, а священника я не стеснялся. Я питал к нему доверие, ибо уже имел возможность убедиться, что его восприятие мира отлично от заурядного. Я не сомневался, что он меня поймёт, и поэтому излагал ему всё открыто.

Батюшка выслушал меня, не перебивая. По его задумчивому лицу было понятно, что мой рассказ его взволновал.

— Недоброе у вас творится. Недоброе, — озабоченно резюмировал он, когда я закончил.

Отец Агафоний откинулся назад, сложил руки на груди и погрузился в раздумья. На его лбу прорезалось несколько глубоких складок, а в карих, глубоко посаженых глазах промелькнула грусть. Так продолжалось несколько минут. Всё это время я сидел и терпеливо ждал, не осмеливаясь отвлечь священника от его размышлений. Наконец он очнулся, воздел взор к куполу, и с подобающей его сану меланхолией изрёк:

— Нельзя ставить под сомнение непреложный факт только потому, что нашему разуму не под силу постичь природу феноменов, которые лишены внешних проявлений. Не нужно верить во всё и вся. Но не нужно и уподобляться законченному скептику, не признающему ничего, что лежит дальше его носа. Я допускаю существование некоего Высшего Разума, но полностью за сие не поручусь, ибо не обладаю достаточными на этот счёт знаниями. Но в том, что окружающий нас мир многомерен, я убеждён. Ничто не берётся из ниоткуда, и не исчезает в никуда. Это не постулат. Это аксиома. Это никем не оспариваемый закон. Если человек усоп в этом мире, он непременно очнётся в мире ином. И этот иной мир совсем рядом. Мы просто его не видим, ибо наши органы чувств настроены на другое измерение. Но проникнуть в него нам пока не суждено, ибо нам ещё неведом механизм трансформации. А там он давно освоен, и поэтому гости из того мира в нашем измерении — не редкость. Ты спросишь, зачем они здесь появляются? Цель у каждого своя. Кто-то просто скучает по земному бытию, а кто-то стремится что-то предотвратить. Что преследует беспокоящий вас дух — сказать пока трудно. В этом нужно разбираться на месте. Мне требуется осмотреть ваш дом. Но я не могу пообещать, что мне удастся это определить.

— Но вы хотя бы попробуйте, — попросил я.

— Попробую, — согласно кивнул мой собеседник. — Сделаем это вечером…

Отец Агафоний пришёл ровно в семь.

Заслышав трель наружного звонка, мы с Натальей вышли в прихожую.

— Здравствуйте, проходите, — кивнула моя будущая супруга; на её лице промелькнула бледная тень улыбки. — Дай вам Бог избавить нас от этих кошмаров. Ещё одну подобную ночь я не переживу.

— Помогу, чем смогу, — любезно ответствовал священник и, сняв с плеча суму, переступил через порог.

— Чай будете?

— С удовольствием, но потом. Давайте сначала займёмся делом. Покажите, если можно, мне комнату вашего сына.

— Пожалуйста. Пойдёмте.

Наталья сделала приглашающий жест и увлекла гостя за собой. Я последовал за ними.

Отец Агафоний даже не подозревал, на каком скандале вызрело это хозяйкино гостеприимство.

Весть о приходе священника Наталья поначалу встретила в штыки.

— На кой чёрт ты его позвал? — злобно процедила она. — Кто тебя об этом просил?

Я едва не задохнулся от такой неблагодарности.

— Ты противоречишь сама себе! Ночью ты вопишь, что сходишь с ума, а теперь мечешь в меня гром и молнии за то, что я пытаюсь тебе помочь.

— И это, по-твоему, помощь? И это ты называешь помощью? — взвилась моя будущая супруга.

— А как ты предлагаешь это называть? — вспыхнул я. — Может, ты ещё скажешь, что я тебе врежу?

— Может и вредишь!

— Ах, вот оно что! Тогда давай начистоту. Что я сделал не так?

— Всё!

— Что всё?

— Всё, что ты сделал — всё не так!

— Например?

Наталья раздражённо отмахнулась и сделала попытку уйти, но я решительно преградил ей путь.

— Нет, ты не отмахивайся, не отмахивайся! Заикнулась — так говори. Слово — не воробей. Чем я тебе навредил?

— Тем, что слишком много на себя берёшь! — встала в позу моя будущая супруга. — С чего ты вдруг возомнил, что можешь здесь всем распоряжаться?

— Что я возомнил? Поясни детально.

Градус напряжения между нами возрос. Казалось, что от нашего крика содрогались стены.

— Значит, ты хочешь детально? — подалась вперёд Наталья. — Пожалуйста! Зачем ты стал учинять допрос всему городу? Зачем ты начал всех будоражить? Ты видишь, к чему это привело?