Катажина Бонда - Девушка полночи

Люция всю ночь ждала ксендза Староня в его кабинете. Вчера вечером она не нашла в квартире Буля и Тамары ничего, что приблизило бы ее к пониманию правды. Она обыскала все шкафчики, поверхностно просмотрела документы. Гостья даже не пыталась скрыть следы своего пребывания в квартире. Резиновые перчатки вряд ли помогут, если ей решат инкриминировать кражу со взломом. Говорят, сейчас даже по частице перхоти можно установить ДНК. Поэтому после обыска она оставила Булю записку, в которой проинформировала о том, что была здесь, но ничего не украла, а лишь одолжила папку с документами, касающимися SEIF, и забрала свой депозит в Au [43].

Потом она сделала покупки в супермаркете и вернулась в дом священника. Ей хотелось приготовить тефтели и испечь маковый пирог. Машину Тамары она припарковала у ворот, ключи положила на место и взялась за готовку. Викарий, видимо, спал, потому что вошел в кухню, потирая глаза. Она хотела накрыть на стол, но он остановил ее жестом и прочитал мораль на тему ее скандального поведения, предупредив, что сообщил полиции о побеге и угоне автомобиля.

– Тебя разыскивают. – Он сделал паузу, рассчитывая на эффект.

Люция не реагировала. Она спокойно закончила чистить морковку и уменьшила огонь под кастрюлей с рассольником. В ответ она вручила ему глиняную миску для замешивания теста, после чего взялась за приготовление пирога.

– На самом деле я не позвонил в полицию, – признался через какое-то время Гжегож Масальский и тут же замолчал.

Она подняла голову и вглядывалась в него с ожиданием. Инстинкт подсказывал ей, что только сейчас вокруг нее начало сжиматься кольцо опасности. Викарий остался доволен эффектом. Он продолжал: – Я сообщил твоей тете, она обещала тебя найти. Ксендз поехал с ней. Это примерно в тридцати километрах отсюда, в Долине радости. У вас там дача? Я в детстве тоже гулял там с друзьями, когда бывал у тетки.

Люция порезалась и вскочила, после чего схватила телефон и набрала номер священника, но услышала автоответчик. Она знала, что в тех местах часто не бывает связи, но оставила сообщение о том, что уже вернулась и ничего плохого не сделала, ей нужно было только кое-что проверить. Она положила телефон на стол, рассчитывая, что ксендз перезвонит. Однако мобильник упорно молчал. Викарий удовлетворенно наблюдал за Люцией, явно не собираясь уходить из кухни.

– Лучше бы ты сдал меня легавым! – крикнула она, задыхаясь от слез, вырвала у него из рук миску и начала нервно растирать масло с сахаром.

– Ты прямо профессионал! – промурлыкал викарий. – Ты по образованию повар?

Люция не ответила. Еще одно слово, и она приложит его скалкой. Никогда прежде не встречала человека, который бы настолько ее раздражал.

– Хорошо у тебя пироги получаются, – примирительно добавил Масальский.

– Отвали, – прошипела она. И тут же, игриво наклонив голову, спросила: – Не боишься, что я тебя отравлю?

Он на секунду напрягся, но ничего не сказал.

– Не бойся, это не в моих интересах, – успокоила она его.

– Сейчас выкипит. – Он указал на плиту со стоящими на ней несколькими кастрюлями.

Крышка на одной из них бодро подпрыгивала. Люция подбежала и еще раз уменьшила пламя.

– Шел бы ты уже, – объявила она. – Помолиться, или что вы там делаете в свободное время. Минут через десять будет готово.

– Я уже ел. Пани Тамара сделала бутерброды. Приятная женщина. – Масальский уселся поудобнее. Видимо, ему хотелось с кем-нибудь пообщаться. – Собственно, я привык к сухому пайку. Пока тебя не было, мы постоянно так питались. Я не голоден, а вот ксендз Мартин наверняка будет. Они ищут тебя с двух часов, то есть уже часов шесть. Семь, – поправил он сам себя, взглянув на часы.

– А если бы я по дороге убила кого-нибудь или ограбила? Что бы вы мне сделали? – cпросила она, смеясь. И уже серьезно: – Даже немного хотелось, но никто не попался.

Он тоже улыбнулся. За этой гримасой скрывался мелкий инквизитор.

– Я не верю, что ты сделала это, – изобразил он искренность. – Но тем не менее ты странная.

– Хорошо, что ты – нет. – Люция достала муку, яйца и доску для вымешивания теста. Она думала: что ему надо, почему он тут сидит? Тот факт, что викарий не позвонил в полицию, показался ей подозрительным. Она была уверена, что он именно так и сделает. Вдруг ей пришло в голову, что он здесь вовсе не потому, что ему хочется вести с ней беседы. Он просто следит за ней, чтобы опять не сбежала. Люция осмотрелась и уверенно заявила: – Ты не мог бы оставить меня одну? Не обижайся, мне надо подумать.

– Подумать? – Он встал, явно обидевшись. – Наверное, есть о чем, – буркнул. – Ладно. Я пойду.

– В отличие от тебя у меня есть о чем поразмыслить, – отрезала она и улыбнулась, состроив одну из аккуратных гримас, которые именовала «невидимый карандаш в зубах». Эта улыбка застыла на ее лице, потому что, когда Масальский выходил, он вынул что-то из кармана сутаны. Она слишком поздно сориентировалась. Подбежав к двери, она потянула за ручку, но викарий уже повернул ключ в замочной скважине.

– Второй ключ у ксендза. Он тебя освободит, – услышала она из коридора. – Спокойной ночи.

– И очень хорошо. Ты, мелкий, кривой двадцать первый палец! – крикнула Люция и истерически рассмеялась.

Ей показалось забавным, что она фактически по-прежнему в тюрьме. Здесь было даже хуже, потому что приходилось стараться быть милой и правильной. Сначала она хотела все бросить и выскочить в окно, но отказалась от этой идеи. У нее было дело к священнику. Им нужно прояснить несколько вещей. Она решила, что уйдет только тогда, когда узнает правду. Сейчас ей уже нечего было терять. Она закончила свою работу на кухне, помыла посуду и закурила. Вместо пепельницы воспользовалась чашкой из праздничного сервиза. Эта маленькая выходка улучшила ей настроение. Люция представила себе мину викария. Она скажет ему, что из-за того, что викарий запер ее на ключ, у нее не было возможности выйти на улицу. Какое чудесное объяснение.

Люция курила какое-то время, но все-таки ее укололо чувство вины. Дело было не в Масальском, а в Староне. Сигарета стала невкусной. Она подошла к окну и выставила горящую сигарету на улицу, чтобы дым не шел в помещение. Она чувствовала себя нашкодившей школьницей. В те времена у них еще был дом в Картузах и она, прячась на чердаке, курила заграничные сигареты матери. Часы пробили одиннадцать. В плебании господствовала тишина. Люция в очередной раз набрала номер, но никто не ответил. Тем не менее связь была, автоответчик включился только после нескольких гудков. Вот и хорошо. Ее звонки должны были сохраниться в пропущенных. Она приблизила ухо к двери, но не услышала ничего, кроме собственного учащенного дыхания. Вынув из волос шпильку, разогнула ее и сунула в замочную скважину. Все заняло больше времени, чем обычно, так как она давно уже не делала этого, но в конце концов язычок попал в западню и замок открылся. Свобода. На этот раз она не сбежала, чего опасался викарий. Ровным шагом Люция направилась в кабинет ксендза.