Катажина Бонда - Девушка полночи

– До сих пор никто не проводил таких исследований, – подчеркивал он. – Каким бы ни был результат, ты будешь первой, протопчешь путь. В мире науки новые перспективы – это самое главное.

В прошлый раз, когда она была в Польше, они общались дважды в неделю. Таким образом, ее некогда главный враг сегодня заклевал бы любого, осмелившегося подставить ей ножку.

– Тебе надо захлопнуть дверь, – повторял он, как мантру, при прощании. – Хаос мешает творческому мышлению. Дай времю времени. Действуй медленно, но, главное, действуй.

– Времени время, – смеясь, поправляла она, – говори по-английски.

Прежде, напротив, он сам терзал ее за не слишком академичный английский. Он плохо говорил по-польски, но все равно старался произвести на нее впечатление. Он обожал слово «грушка» и вставлял его куда ни попадя, особенно когда у Залусской случались приступы гнева. Это разряжало атмосферу, приступ гнева превращался в приступ смеха. Абрамс утверждал, что в его венах течет польская кровь, несмотря на то что сам он никогда в Польше не был. Его дедушка и бабушка были родом из окрестностей Познани, но Абрамс был не в состоянии выговорить названия деревни. Однажды он показал ей на карте это место – Колатка Колония. Семья будто бы эмигрировала в Великобританию под фамилией Абрамчик. Отец Тома, он сам и три его сестры родились в Лондоне. По мнению Саши, интерес Тома к Польше был сугубо теоретическим. Она советовала ему как можно дольше сохранять идеальное представление о стране предков.

– Окажись ты здесь на самом деле, твоя шкура могла бы сильно пострадать, – объясняла она. – Ты не выдержал бы долго без всех этих ваших социальных удобств и вежливости. И никогда бы не привык к повсеместной грязи и бюрократической логике. Разве только красота женщин и краковская колбаса пришлись бы тебе по вкусу.

– Могла бы пострадать моя кожа? Ты имеешь в виду телесные повреждения? – заинтересовался Абрамс. Он был еще более бритиш, чем мятные шоколадки.

Когда Саша сообщила ему, что скоро уезжает, он опечалился. Потом стал перечислять плюсы жизни в Англии. Он видел разницу, так как следил за событиями, происходящими в Польше, церковными новостями, интересовался последствиями смоленской катастрофы. Он выписывал польское интернет-издание «Политика», но читал только короткие статьи. Профессор мало что понимал из прочитанного, поэтому мучил вопросами Сашу, благодаря этому и она тоже была в курсе того, что происходит в польском правительстве, хотя не жила в Польше уже семь лет.

– Я здесь совершенно одна, – сказала она неделю назад, когда он пришел к ней на прощальный ужин.

– Для ученого – это не недостаток, а, скорее, достоинство, – ответил он не очень уверенно.

– Не знаю, хочу ли я остаться в академии, – призналась Саша. – Это не стоит таких жертв.

Для того чтобы содержать себя и дочь и одновременно писать докторскую, по ночам она работала в психиатрической больнице. Причем вовсе не врачом.

– Хоть это и неплохие деньги, но я не хочу быть санитаркой. Половину заработанного приходится отдавать няне. В Польше за такую зарплату можно пристроиться на ставку в отделе кадров какого-нибудь банка. Причем есть множество желающих взять меня на работу. Кондиционированные помещения, тишина, покой, уважение. Я уже договорилась по поводу нескольких собеседований.

Он смотрел на нее с недоверием. Не прокомментировал.

– Моя дочь будет общаться с бабушкой, двоюродными сестрами, – приводила она очередные аргументы. – Это важно. Семья – это очень важно, Том. Семья – это основа.

– Посмотрим, – сказал он, но Саша знала, что это означает категорическое «нет». Будь у него формальные основания остановить ее, он сделал бы это. Но она провела уже все интервью, собрала материалы, у нее было сто восемьдесят анкет преступниц разного возраста, разного социального происхождения. Ей осталось только правильно систематизировать данные, проанализировать их и написать работу. В том, что защитится, Саша была уверена. Даже если результаты не будут ошеломляющими, все равно она станет первой.

Было еще кое-что, о чем Саша не могла сказать Абрамсу. Ей хотелось уехать, сменить окружение главным образом из-за него самого. Она никогда не дала ему понять, что ей хотелось чего-то большего, он тоже ни разу не перешел границ, но это висело в воздухе. Все сплетничали о них. Исключительно способному Абрамсу никогда раньше никто не нравился. Жизнь старого холостяка начиналась и заканчивалась научной работой. У него было только два романа, но он не жил ни с одной из возлюбленных. Первая ушла, сказав, что не собирается конкурировать с его работой. Другую – любовь всей своей жизни – он оставил сам.

– Она постоянно опаздывала, – так он объяснил разрыв.

Таким образом, все свое время Том посвящал терзанию студентов и докторантов, выжимая из них последние соки. Однако Саше удалось добиться его благосклонности, и она сама не понимала, как это получилось. Даже Кантер был обеспокоен этим. Однажды он вызвал Залусскую на разговор и попытался выяснить, есть ли роман между ней и Томом. Кантер отметил, что не видит для этого никаких препятствий, они оба взрослые люди, но тем не менее это не должно сказываться на ее работе, и он предпочел бы, чтобы они не афишировали свои отношения. Саша удивилась, резко опровергла его догадки. Но наконец начала замечать то, о чем давно говорили в институте. Судебная психология – совсем маленький факультет Хаддерсфилдского университета, а сплетни – как и везде – расходятся очень быстро. С этого момента она не могла уже спокойно переносить странные взгляды, намеки, тем более что понимала, насколько глубоко Абрамс вошел в ее частную жизнь. Саша не хотела притворяться, играть, Том ей действительно нравился. Пусть себе говорят, думала она. Еще ей хотелось, чтобы у Каролины был перед глазами хороший образец мужчины, девочка называла Тома дядей.

Все изменилось, когда Абрамс пригласил Сашу отужинать вдвоем. Он был известным сквалыгой, а кабак выбрал дорогой. Саша знала, что он хочет ей что-то сказать. Под каким-то ерундовым предлогом она отказалась от свидания, так как очень боялась, что вечер вдвоем все испортит. Том был для нее сейчас единственным близким человеком, она верила ему и всегда могла на него рассчитывать. Но каждый новый ход приближал бы расставание. Если бы она сказала ему, что не испытывает взаимности, потеряла бы его навсегда. К тому же, несмотря на то что мысль об одиночестве до конца дней давалась ей с трудом, она не была пока готова к совместной жизни с кем бы то ни было. Поэтому предпочла спешно уехать. Ей хотелось бросить все и дать себе время подумать о будущем.

Открыто она была противницей общего представления о том, что женщина чувствует себя настоящей женщиной только тогда, когда у нее есть мужчина. Но в глубине души одиночество было ей в тягость. Клеймо матери-одиночки давало о себе знать на каждом шагу. Она была одна, но не одинока (читай: несчастна). У нее были ребенок, работа, правильно организованное время. В этом одиночестве было много достоинств. Ей удалось сохранить финансовую независимость, научную активность. Она жила как хотела. Никто не указывал ей, что делать. Трудновато было только в праздники и во время отпуска. У всех в ее окружении были семьи, и она не вписывалась ни в одну из компаний. В такие моменты Саша уговаривала себя: быть одной хорошо, это позволяет много работать, а работа делает тебя свободным.