Катажина Бонда - Девушка полночи

Как они это сделали и зачем – ее не интересовало. Ясно было одно: работы теперь нет. Как оплатить кредит, аренду квартиры? Что она будет есть? Что делать? Вернуться к тете с опущенной головой? Сказать, что уволили за воровство? Мать воспользуется случаем, чтобы прочитать ей мораль. Легко говорить, когда ты далеко. Особенно когда самой похвастаться нечем. Мать Люции сидела в норвежской тюрьме за финансовые махинации. Главным образом за необоснованное пользование материальной помощью социальных органов. Сама она была только подставным лицом в шайке, имела фиктивного мужа-норвежца и несколько судимостей на счету. До освобождения ей оставалось еще три года. Она уже имела право на побывки, но тратиться на билеты в Польшу ей не хотелось. Она предпочитала дождаться конца срока, а деньги отложить. Так она говорила и дважды в неделю звонила дочери с допросом, сбрасывая на нее свою фрустрацию. При этом утверждала, что ей нужно, лишь чтобы Люция не пошла по ее стопам. Она была уверена, что дочь принимает наркотики, занимается проституцией или ворует.

– Хочешь закончить, как я? – спрашивала она. – Сначала у тебя получится. Раз, второй. Потом, когда ты будешь уже уверена в себе, что-то пойдет не так, кто-то донесет, потому что захочет провернуть свое небольшое дельце. Легавые возьмут след, а потом уже не будет выбора. На приличную работу тебя никто не примет.

Это действовало. Люция с шестнадцати лет тяжело трудилась. Иногда за гроши. Но любая работа заслуживает уважения, так говорила ее тетка Кристина, сводная сестра матери. Это она воспитала Люцию. Отец сразу после рождения девочки исчез из виду. Матери никогда рядом не было. Она находилась или где-то в пути, или в тюрьме. Беспрестанно проворачивала какие-то дела с очередным партнером, причем каждый последующий был хуже предыдущего. Дружки всегда сбегали с добычей, а мать оказывалась на зоне. Люция надеялась, что она никогда не вернется. Ей больше нравилось, когда мать далеко.

Если бы Люция собиралась ограбить клуб, то сделала бы это грамотно. Раз и навсегда. Одна, без компаньонов, которые могли бы выдать ее. Это было проще простого. Люция не позарилась бы на левую выручку. Она взяла бы деньги, приготовленные для мафии, из тайника в выпотрошенном радиоприемнике пятидесятых годов, который стоял в неоконченной студии звукозаписи. Раз в неделю Буль забирал содержимое и вез кому-то, кто обеспечивал им «опеку». Часть предназначалась Игле, в виде наркотиков. Иногда вместо денег в тайник попадали золотые слитки. Люция однажды заглядывала в сейф. Буль попросил ее, чтобы она привезла папку с документами. Она не посмотрела внутрь, не хотела знать, что перевозит. Он заплатил ей за это две тысячи. Потом Люция еще несколько раз открывала сейф, когда никого не было в клубе. Там были золото, янтарь и облигации. Потом шеф сменил код, но Люция сумела бы его подобрать, если бы захотела. Это был обычный сейф, а не несгораемая касса нового поколения со многими уровнями защиты. Стала бы она воровать мелкие суммы, зная о тайном сейфе? Она даже покраснела от злости, когда вспомнила эту сцену.

Иза кричала: «Вон, воровка!» – а Люция тоже в долгу не осталась.

– Я убью тебя, сука, – сказала она так, чтобы все услышали. Чтобы никто не сомневался, что Люция, дочь рецидивистки, не шутит.

Тогда она увидела, как промелькнул страх в глазах Изы. Подруга сделала шаг назад, а потом с мольбой посмотрела на одного из охранников. Он подошел и взял барменшу под руки. У нее не было никаких шансов справиться с ним, но она боролась, кусалась, брыкалась. В конце концов сломала каблук любимых ботильонов цвета фуксии. Под занавес ее вышвырнули из заведения, как пьяную шлюху. Когда она с трудом поднималась с тротуара, Иза подошла с триумфальным видом и, протянув руку, сказала:

– Ключи.

Люция встала, собрала вещи и собралась уходить.

– Отвали, жирная свинья.

Охранник грубо схватил ее за руку, синяки не прошли по сей день. Вырвал у нее из рук сумку, нашел в ней ключи на тесемке, после чего тесемку бросил на землю, как ненужный мусор.

– Да пошли вы… – отчеканила плаксивым шепотом Люция.

– Не смей сюда заявляться, – прошипела Иза в ответ. – Как только увижу тебя здесь, сразу вызову полицию. Пусть то, что ты посмела взять, колом встанет у тебя в горле, воровка.

Так это все было. Вот что она услышала от подруги, которая еще несколько месяцев назад исповедовалась ей по поводу послеродовой депрессии, пустых стограммовых бутылочек от водки, которые она находила в мусорном ведре, завернутыми в использованные подгузники, а также о проблемах с эрекцией у ее мужа. Вроде бы даже как-то, по пьяни, он ударил их двухлетнего сына. Пан директор восточноевропейского отделения в известном продовольственном концерне. Внешне – идеальная пара. Отпуск на Капри, Новый год в Венеции, годовщины свадьбы в Гранд-отеле. И при этом Иза вынуждена была пахать в клубе, потому что иначе у нее не было бы денег на крем для век и молочную смесь для ребенка. Богатый муж не дал ей кредитную карточку к своему банковскому счету. Если бы Иза решила расстаться с ним, то ей пришлось бы оставить все, что было нажито в течение совместной жизни, и уйти с одним чемоданом. Сына он бы ей тоже не отдал. Не из огромной отцовской любви, а из принципа. Плюс ко всему – тщательно скрываемое домашнее насилие, которое даже Люции, воспитываемой разными «дядями», казалось дикостью.

Она чувствовала себя ужасно. Ведь Иза была ее единственной подругой. Они были неразлучным тандемом: Иза и Люция. Менеджер клуба и ее правая рука. Всемогущая барменша, знающая все тайны Иглы, и шефиня, на которую всегда можно было рассчитывать. Да уж! Человек рождается один, живет один и умирает тоже в одиночку. Таково было кредо Люции, и оно снова подтвердилось. А самое обидное было то, что она действительно не брала этих денег. Она уже очень давно не позволяла себе запускать руку в мини-сейф. Но никто ей не верил.

Лючия засмеялась. В этом был главный парадокс. Ее обвинили в краже тридцати тысяч, уволили с работы, а у нее задолженность в банке по кредиту на машину. Придется ее продать. Зачем ей в данной ситуации «Альфа-156». Машина чаще бывала в мастерской, чем Люция на ней ездила. Земля уходила у нее из-под ног. Опять замкнулся какой-то дьявольский круг. Ей двадцать шесть лет, разведена, ни котенка, ни ребенка. Она старалась жить правильно, но никого это не интересовало. Разве что тетю. Только она одна в ней не сомневалась. Это благодаря тете она выплачивала кредит, взятый еще с Ярославом. Что будет, если тетя узнает, из-за чего ее уволили? Она не поверит, что Люция пошла по стопам матери. Только об одном она просила племянницу: будь порядочной.

Тишина в комнате была мучительной. Люция вдруг захотела поговорить с теткой. Все-таки она поедет к ней, придумает что-нибудь, а когда окажется у себя дома, в своей комнате на Хельской, ей сразу станет лучше. Она ляжет, тетя принесет ей в постель чай с медом и натрет спину. Люция заснет, а когда проснется, все окажется ночным кошмаром. Все утрясется.