Катажина Бонда - Девушка полночи

– Врешь, – позволила себе блеф Саша.

Люция покраснела. Она резко вскочила, погасила наполовину выкуренную сигарету. Пепел высыпался из пепельницы на стол.

– Врешь. Как мне кажется, ты не настолько глупа, чтобы не понимать, что происходит. – Залусская говорила четко и доходчиво, однако не повышая голоса.

– Я ничего не сделала. Вы подставляете меня! Я больше не скажу ни слова без моего адвоката!

Саша указала ей на стул. Люция послушно приняла прежнюю позу. Они обе молчали, каждая смотрела в свой фрагмент стены. Саша первая нарушила тишину. По мере того как она говорила, морщина на лбу Люции углублялась все сильнее.

– Это ты занимаешься ими обеими. И матерью, и теткой. А татуировки выражают не столько твою силу, сколько просто служат маскировкой. Я знаю их все: дракон, кот, змея, ночная бабочка, лилии и ирисы, око дьявола или маки. Но ты можешь остановиться. Можешь курить нормальные сигареты. Не так, как я, эти соломинки. Хотя, смотри, иногда и я позволяю себе. – Саша повысила голос и сломала фильтр вдоль пунктирной линии. Она улыбнулась. – Такой вот небольшой обман. Сейчас у них будет вкус красного «мальборо».

Люция смотрела на профайлера как на сумасшедшую. Она не переставала думать, кто эта женщина, что ей нужно и как ей удается так провоцировать. Она начала свою мантру:

– Можешь посадить меня. Я не имею ничего общего со всем этим. Когда я выйду, подам жалобу за бесправный арест, обвиню вас в клевете. И забери эти свои сигареты. От них можно заработать варикоз за ушами.

– Так говорят. – Саша затушила окурок. Встала. – Может, ты этого и не сделала. Но ты кого-то покрываешь. Зря. Банкноты были пронумерованы, это были деньги из сейфа. Если передумаешь, свяжись со мной. Я охотно послушаю.

Люция отвернулась. Ей явно хотелось знать подробности, но она поборола любопытство.

– Мне нечего добавить, – заявила она.

– Ты вернула свои деньги? – Саша провокационно улыбнулась. – Разве ради такой суммы стоит оказаться за решеткой? За убийство первой степени грозит четвертак или пожизненное. По-жиз-нен-ное. Это не означает, что ты будешь сидеть до самой смерти, но, когда условно выйдешь, у тебя уже не останется ни одного близкого человека. Вероятно, и тетя не доживет до твоего освобождения. Тебе это надо? А может быть, дело в мужчине?

Люция посмотрела на нее с бешенством в глазах, но не повысила голоса. Только издевательская гримаса, полный контроль, отсутствие зрительного контакта. Залусская была уверена, что в данный момент подозреваемая говорит ей чистую правду.

– Я очень сожалею, что не сделала этого. Да, я хотела. И пусть Бог, в которого я не верю, меня простит, но Иза Козак заслужила смерть. Не знаю, кто и зачем это сделал, но я – с ним всем сердцем. Браво, кто бы это ни был. И, будь это возможно, я начала бы молиться за то, чтобы эта корова никогда не проснулась. Пусть бы жила, но лежала, как растение, и гнила изнутри. Потому что надо быть настоящей сучкой, чтобы так врать. Скинула на меня вину, хотя прекрасно знает, кто в нее стрелял. Надеюсь, что этот кто-то придет и закончит начатое. На этот раз успешно. Я на самом деле сожалею, что это сделала не я, потому что иначе она давно бы была в морге, а я отдыхала бы на Канарах. Я хорошая, когда добрая, а когда злая, то еще лучше.

Саша посмотрела на часы, у нее осталось полторы минуты.

– Я так и думала. – Она встала, положила на стол визитку. Люция даже не взглянула на карточку. – И еще одно, – продолжала психолог. – Эти деньги, что лежали в пальто. Мы взяли их на экспертизу. Буль, твой босс, дал номера банкнотов, украденных из сейфа. Они совпадают, поэтому мы еще долго будем встречаться на Курковой. Это пока будет твой дом, привыкай. Конечно, все еще может измениться. Если ты выкарабкаешься, суд может вернуть их тебе. Тогда Канары будут вполне реальны. В судах всякое бывает. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Люция побледнела, часто заморгала. Она правда испугалась.

– Это вы звонили мне и посылали эсэмэс? – спросила она уже спокойней.

Саша кивнула. Она ожидала продолжения, но его не последовало. Люция сунула визитку в карман, продолжая неподвижно сидеть на стуле и мерить Залусскую взглядом. Саша еще какое-то время стояла в дверях, после чего вышла, не прощаясь. Можно было считать, что эксперимент удался. Теперь она была уверена, что Люция не стреляла, но что-то объединяет ее с убийцей. Также ее заинтересовало то, насколько позитивно она отреагировала на Буля. Он должен быть связан с этим делом. Саша была уверена, что эта информация понравится Духновскому.

Она открыла входную дверь. В коридоре уже ждал Дух вместе с мужчиной в старомодном костюме. Адвокат Стефан Мартиняк сегодня был без трости. Саша, проходя, кивнула ему.

– Проиграла, – прошептал Дух, когда адвокат скрылся в комнате для допросов и они остались в коридоре одни.

– Я успела, – ответила она. Ее удивило, что к Люции пришел все-таки бесплатный адвокат.

Даже в двубортном пиджаке адвокат Мартиняк выглядел не очень свежо. Он знал об этом, поэтому вынул из кармана освежитель дыхания и прыснул в рот несколько раз, прежде чем начать говорить. Защитник боролся с похмельем. Все его мысли были заняты тем, чтобы влить в себя хотя бы небольшую порцию пива. Только такое лекарство облегчило бы давящую боль в голове. Трясущимися руками он разложил на столе документы, пачку «кэмела» и погнутые очки в металлической оправе. Люция смотрела на него с недоверием.

– Буду откровенен, пани Ланге, – начал он, не глядя на подзащитную. Ему нужно было хоть как-то выполнить свои обязанности, и он не намеревался посвящать этому слишком много времени. По его мнению, процесс уже был проигран. Очередной в его карьере.

– Я на это рассчитываю.

Она жадно смотрела на пачку сигарет, но молчала.

– Это для вас. Подарок. – Он слабо улыбнулся. – Все, что могу сделать.

Он перелистывал одну за другой копии страниц дела и наконец остановился на одной из них. Первый раз он смерил клиентку внимательным взглядом. Видимо, когда-то он был неплохим юристом. Что-то пошло не так. По его глазам Люция уже могла предположить, что он сейчас скажет.

– Я советую вам признаться, написать чистосердечное признание, – предложил он. – Это было бы самое верное решение. Жертва указала на вас. Ваши следы обнаружены на месте преступления. Можете не говорить, где вы спрятали орудие убийства. Мы представим дело так, что вы защищались. Согласимся на добровольное отбывание наказания. Можно побороться за восемь, максимум двенадцать лет. Это лучше, чем высшая мера. К тому же в этом случае вы избежите показательного процесса. А это крайне неприятный, изматывающий опыт.

Люция замерла. Она не знала, кому такой процесс давался бы с большим трудом: ей или адвокату, и удивилась, что, несмотря на все услышанное, ей удалось сохранить спокойствие. Как будто то, что она слышала, ее не касалось. В этой ситуации ей никто не поможет – она отдавала себе отчет в том. Буль не сдержал слова. Ей достался худший адвокат в городе. Последняя надежда рухнула, но Люция могла сказать, что все сложилось именно так, как она предполагала. Она вспомнила слова матери, которая многократно предупреждала дочь, чтобы та не позволила втянуть себя в нелегальные делишки. Если хоть что-то может пойти не так, именно это и произойдет. Кроме того, случаются еще и совершенно неожиданные, непредвиденные обстоятельства. Идеальных планов не существует. Невозможно просчитать все. Потому Люция никогда не совершила бы ничего противозаконного. Только раз, взяв деньги у Блавицкого, она поддалась искушению. Сейчас платит за это, но у нее тоже есть компромат на него. Он дал ей эти деньги не просто так, это подстава, чтобы ее арестовали. Люция только сейчас это поняла. Она стала частью какого-то плана, его плана. Поэтому сидела обхватив руками колени и всматривалась в мысы своих розовых ботинок. Уголок визитки странной профайлерши упирался ей в бедро сквозь карман узких брюк.