Катажина Бонда - Девушка полночи

Кристина вложила туда все свои сбережения. Двадцать три тысячи в золоте и бриллиантах. С процентами должно быть больше. Ксендз на листовке обещал тридцатипроцентную прибыль на долгосрочных вкладах. Дополнительные десять она вложила в похоронные услуги. На сестру рассчитывать бесполезно, а тут и племянница влипла в неприятную историю. Не далее как вчера у нее была полиция. Место на кладбище Кристина уже купила и даже установила надгробие, правда не мраморное, а гранитное. Месяц назад внесла аванс. Лично ей достаточно было бы простого деревянного креста, какие сейчас делают бесплатно. Можно еще попытаться вернуть задаток за памятник. Именно так она и сделает, если нужно будет спасать Люцию от тюрьмы, решила Кристина.

– Она бывала в костеле?

В руке у священника была фотография первого причастия Люции, извлеченная Кристиной из красного мешочка. Она всегда носила это фото с собой. Она сама вела Люцию к первому причастию. Ее мать тогда отдыхала в какой-то из тюрем. Кажется, даже в Польше, Кристина не помнила. Люция на той фотографии ничем не напоминала сегодняшнюю бунтарку. Средней прекрасности шатенка с внушительным носом. Большие, глубоко посаженные глаза придавали ей вид испуганной совы. Лицо серьезное, без улыбки. Между бровями – морщина. Тетя называла эту фотографию «снежная туча». В этом была вся Люция. Причем, по мнению Кристины, она и сейчас не очень изменилась.

Кристина сидела в большом плюшевом кресле. На столике рядом ждал уже остывший нетронутый чай. Ей не хватало смелости ответить на вопрос, она просто-напросто стеснялась. Сама она была на каждой мессе, ксендз это знал. Уже несколько лет, с тех пор как Старонь принял этот маленький приход, она помогала в плебании. Стирала, готовила, иногда приносила свежеиспеченные пироги. Ксендз платил ей столько, сколько мог. Она часто работала бесплатно, так как знала, что он живет более чем скромно. Кристина могла рассчитывать на зарплату, только когда ему нужна была ее помощь в гарнизонном костеле Святого Георгия. Однако заказы поступали все реже. Времена трудные, конкуренция огромная, к тому же большинство прачек были раза в два младше Кристины.

– Cейчас все хранят фотографии в компьютерах, поэтому у меня нет ни одной новой, – объяснила Кристина.

Священник кивнул. Сутана на нем была мокрой и грязной, рукава подвернуты. Именно в таком виде застала его Кристина. Ксендз грузил на тачку строительный мусор. Сегодня утром в костеле Рождества Христова отвалился кусок заплесневелой стены. Необходимо было срочно все это убрать. Ксендз собственноручно выполнял эту работу настолько, насколько это не угрожало безопасности верующих. Он уже вызвал специалистов, чтобы залатали дыру в стене. Результат был невдохновляющим. Мартин не знал, где взять деньги на ремонт небольшого храма, но верил, что Господь, как всегда, поможет ему найти выход из положения.

– Пока не знаю, что можно сделать, – пожал он плечами. – Существуют различные центры, не только христианские. Пусть племянница обратится туда. Лучше было бы, чтобы она сама пришла. Я бы поговорил с ней.

– Она поверит, – шепнула Кристина. – Она верит в глубине души. Это хорошая девочка, но у нее было нелегкое детство.

– Скажите мне, в чем именно ее обвиняют, что она сделала. И где она находится?

Женщина покраснела:

– Они не сказали мне. Обыскали весь дом. Наверное, она что-то украла, – выдавила она.

– Украла?

– Они искали деньги. Но конечно, не нашли. Спрашивали, не просила ли она меня что-то продать. Я ответила, что ничего такого не было, потому что это именно так. Сказали, вызовут меня, когда придет время. Я не знаю, где она сейчас. Меня сегодня нет дома с самого утра. Нужно было пойти оплатить счета, чтобы свет не отключили. Я успела только ответить на звонок сестры. Она опять просит, чтобы я выслала ей посылку. А что с Люцией? Не знаю. Она ведь не в тюрьме? Во всяком случае, я очень на это надеюсь. – Кристина замолчала.

– Чего вы от меня ожидаете, пани Кристина?

– Я уже говорила вам, святой отец. – У Кристины опять появилась надежда. – Если Люция украла, то она должна понести наказание. Если ей придется сесть в тюрьму, значит, Богу угодно. Но если бы оказалось, что это ошибка, то вы могли бы взять ее к себе на какое-то время? Как помощницу, здесь пригодилась бы женская рука. Это была бы для нее хорошая терапия.

Священник дипломатично улыбнулся. Он уже много лет отказывался от того, чтобы нанять экономку. Пани Кристины было ему вполне достаточно. В комнату заглянул молодой викарий.

– Войдите, святой отец, не прячьтесь за дверью, – обратился к нему ксендз Мартин.

Викарий Гжегож Масальский был мужчиной исключительно миниатюрным. Если бы не сутана, его можно было бы принять за подростка. Глаза его все время бегали, как будто от испуга, движения были резкими. Лисье личико, не испорченные физическим трудом руки. Он был уволен из предыдущей парафии за несоблюдение субординации в отношении начальства и отстранен от должности сроком на год. Масальский боялся возвращаться в свою деревню под Лодзью, откуда был родом, чтобы не опозорить семью. Родители с детства воспитывали его как будущего священника, не оставляя ему выбора. Одухотворенный, нежный, рожденный для сутаны – часто говорила мать. Когда у него начались проблемы, он пришел к ксендзу Мартину и попросил помощи. Он был готов полностью признать вину, лишь бы его не отстраняли. Мог бы отправиться миссионерствовать на Украину, что означало бы жизнь в настоящей нищете и тяжелый бестолковый труд. Говорили, там никто ни во что не верит, все одержимы дьяволом или ересью, что, собственно, одно и то же. Католические храмы часто горят, а немногочисленные христиане преследуются. Украина была ссылкой для каждого уважающего себя священника. Однако Гжегож предпочел бы совершить такой подвиг, чем вернуться к матери. Ксендз Старонь выслушал его, и во время искреннего разговора Гжегож наконец признался, что было причиной его изгнания из предыдущего прихода и из-за чего у него возникли проблемы.

– Для меня был неприемлем телесный контакт с начальством, а требовали от меня там именно этого, – раскаивался он, как будто это была исключительно его вина.

Ксендз Мартин, ни минуты не сомневаясь, взял его к себе. Вот уже год и три месяца они служили вместе. Однако Гжегож по-прежнему держал дистанцию, иногда общаться с ним было непросто. Кроме того, у него имелась неприятная привычка подслушивать под дверью. Они говорили об этом уже много раз, но толку не было.

– Можно вас на минутку? – пробубнил Масальский. Он держал руки за спиной, видимо, что-то прятал. Ксендз Мартин взглянул на викария и глубоко вздохнул.

– Извините, пани Кристина, – обратился он к женщине. – Может быть, еще чаю? Этот уже совсем остыл. Я скажу сделать. Чай, кажется, у нас еще есть.