Катажина Бонда - Девушка полночи

Он знал, что такие размышления – это ересь в чистом виде. Ему не с кем было поговорить на подобные темы. Он не мог никому признаться в том, что в последнее время его гложут сомнения. Он постоянно ощущал пустоту, которую нечем было заполнить, несмотря на то что очень старался жить согласно заповедям. Когда-то один старый монах-доминиканец, еще у брата Альберта, сказал ему, что человек без семьи – как дерево без корней, со временем засыхает. Сейчас он это понял. Ему бы очень хотелось положить голову на колени матери и выплакаться. С отцом они не общались уже несколько лет. Иногда Мартин видел его в костеле, но отец ни разу не подошел к нему. Мартин улыбался ему, а он лишь слегка кивал в ответ. Потом опять не появлялся несколько месяцев.

Его окружало множество людей, но все они были чужими. Он никому не позволял приблизиться к себе. Ни с одной женщиной, ни с одним мужчиной он уже никогда не будет близок. Возможно, это страх, а может быть, желание творить добро. Он считал себя Ионой, который приносит несчастье. Бог его так наказал. Он был проклят и не знал, как снять проклятие. Молясь, он каждый раз просил благословения, веры, чтобы не разочароваться, и все-таки верил все меньше. Все больше в нем было слабости, искушений. Он пока держался только благодаря принципам. Мартин уже с давних пор был лишь подставным лицом. Сегодня он поймал себя на том, что ему не хотелось выдавать заключенного, который пытается обмануть работников тюрьмы и изображает одержимость. Совсем наоборот, ему хотелось помочь ему. Потому что тот человек верил. В свободу, в собственные силы, в жизнь. Ксендз Старонь уже давно руководствовался только чувством долга, а не убеждениями. Каждое утро он вставал, приступал к своим обязанностям, брался за самую черную работу, только бы не оставить времени на раздумья. И ждал. Но чего?

Он посмотрел на солнце и прикинул, что уже около четырех часов. Начал спускаться в сторону костела.

Обед остыл. Не имеет значения. Голубцы с томатным соусом, картошка, апельсиновый сок. Тетя Люции постаралась. Он развернул капусту, вынул мясо и отложил на край тарелки. Картошку съел всю. Викарий заглянул, когда Мартин допивал сок:

– Приехали.

Священник с облегчением отодвинул тарелку и вытер салфеткой губы.

– Пусть войдет только девушка, – распорядился он, после чего вынул все деньги из шкатулки и подал свернутые банкноты викарию.

Масальский дрожащими руками взял свиток из рук Мартина. Денег было не много, несколько сотен злотых. В шкатулке остались только монеты с подноса для пожертвований. У них не осталось денег, потому что ксендз Старонь помогал всем бесплатно.

– А как мы заплатим работникам? Надо купить гипс, цемент. А кухня? – ужаснулся викарий.

– Господь нам поможет. – Старонь махнул рукой. – Поблагодари пани Малгожату и скажи, что больше мы заплатить не сможем. Если не захочет брать, скажи, что я прошу. У нее не раз еще будет возможность поработать за «Бог заплатит».

Люция все еще была в спортивном костюме и кроссовках. На плечи она набросила длинное черное пальто. Все ее вещи поместились в пакет, который оказался не заполненным и наполовину. Адвокат пообещала, что завтра в сопровождении полиции они поедут привести в порядок ее съемную квартиру. По дороге они разговаривали. Защитница оказалась глубоко верующей. Люция обещала полное исправление, идеальное поведение. Уверяла, что умеет готовить, убирать и не совершит ни одной глупости. Когда им навстречу выбежал викарий, а адвокат категорически отказалась от денег, Люция поняла, какой силой обладает этот священник. Адвокат, как и многие другие верующие, откровенно восхищалась им. Теперь и Люция была готова сделать все, о чем бы ни попросил этот человек, только бы он раз и навсегда вытащил ее из кабалы.

Тетя ничего не сказала. Только крепко прижала ее к себе и шепнула, что любит и верит ей.

– Я невиновна. И никогда больше тебя не подведу, – поклялась она старушке.

Когда они расставались, у Люции в глазах стояли слезы. Пожилая женщина отерла их сморщенной ладонью.

– Бог будет с тобой, Люцийка. Ты в хороших руках.

А потом, чтобы не тянуть время, пошла вслед за адвокатом к машине. Люция махала ей, даже когда машина уже исчезла из вида.

Малгожата Пилат по дороге вкратце объяснила Люции, как ей удалось так молниеносно вытащить ее из СИЗО. Благодаря мылу с запахом лайма. Главным доказательством вины Люции были показания Изы Козак. Однако оказалось, что этого недостаточно, поскольку Иза сообщила, что Люция целилась в нее из револьвера. Использование этого вида оружия категорически исключил баллистик. Поэтому прокуратура основывала обвинение на пронумерованных банкнотах и осмологических исследованиях, которые указали на Люцию как на убийцу. Этого было достаточно только для предъявления обвинения, а на вопрос, виновна ли она, все равно предстояло ответить суду.

К самому эксперименту ни у кого не было ни малейших претензий, за исключением момента снятия запаха. Полицейский, который составил протокол, записал, что перед тем, как взять в руки стерильные компрессы, Люция помыла руки мылом с запахом лайма. Это было серьезным нарушением и означало, что результат исследования будет неточным. Правда, она прекрасно помнила, что не мыла руки с мылом, полицейский убрал его до того, как открыл кран с водой. Однако защитница ухватилась за эту ошибку, трактуя ее как только одно из нарушений в данном расследовании. Ей удалось убедить суд, что ни одно из собранных доказательств не способно подтвердить, что Люция была в «Игле» в тот день. Банкноты Буля тоже не были достаточно серьезным доказательством, потому что, как пояснила защитница, он тоже в числе подозреваемых. Следовательно, пока прокурор не предоставит более весомые доказательства вины Люции, подозреваемая может пребывать не в СИЗО, а под опекой священника, который за нее поручился.

Малгожата Пилат выбрала из биографии Люции только самые «святые» моменты – такие, о которых сама Ланге уже успела забыть. Люция действительно была раньше религиозной активисткой, участвовала в паломничествах, числилась в сообществе Святого Франциска. Сохранила девственность до свадьбы. Бывший муж был ее первым сексуальным партнером. Они познакомились в костеле, вместе вступили в светский монастырь. Дальнейшая биография Люции была уже не такой кристальной, но суду оказалось достаточно предыдущих событий, чтобы поверить, что Люция вернулась к Богу и собирается жить согласно заповедям, а может быть, даже наденет монашеское платье, если будет нужно. Люция охотно подыграла этой манипуляции, так как предпочитала, чтобы ее сейчас позиционировали именно так. Уж лучше быть святой, чем дочерью норвежской мошенницы или несостоявшейся отравительницей, несмотря на то что, Бог – свидетель, теми маринованными грибочками она действительно хотела отправить мужа и его новую пассию на тот свет.