Катажина Бонда - Девушка полночи

– Здесь материалы, касающиеся нескольких десятков человек, которых мы подозреваем в антигосударственной деятельности. Финансовые махинации, мошенничество, коррупция в церкви, особенно дело финансового контроля. Этим занимается польская мафия. Если желаете прямо сейчас ознакомиться, то прошу. Если нет – пусть это сделает профайлер. Профайл должен быть готов к утру. С завтрашнего дня начинаем допрашивать.

– А что с убийством?

– Нас мелкая преступность не интересует. Можете это передать кому-нибудь, пусть возятся.

Все встали. Дух тоже вскочил.

– Потом надо будет ее удалить, – объявил одноглазый инспектор. – Но деликатно. Может, пусть вернется в свой универ? И пусть думает, что она работает в группе. Чем меньше людей в курсе, что идет охота на крупного зверя, тем лучше.

– Вы об этом позаботитесь. – Валигура указал на Духновского.

– Вы? – Дух удивленно посмотрел на приятеля. Только сейчас Валигура заметил, что вторая часть лица майора не выбрита. Он на секунду замер, но не прокомментировал этого. Даже глазом не моргнул.

– Шагом марш, – бросил он.

Дух решил, это все, что от него хотели на сегодня. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Интересно, от него самого избавятся с такой же легкостью, как от Саши?

Несмотря на плохие новости, он был чрезвычайно спокоен. Такие механизмы были ему знакомы. Он отдал честь и вышел из кабинета.

Люция просматривала старую тетрадь в линейку, подписанную «Станки и электроустановки». Листы пожелтели, тетрадь занята конспектом только наполовину. Песня была в самом конце, вместе с остальными немногочисленными стихами. Некоторые были не закончены, многие почерканы или полностью замазаны. Несколько листов отсутствовали. Ксендз, должно быть, относился к своему творчеству критично. Он знал, что основной работой поэта является умение пользоваться мусорной корзиной. Она нашла в ящике стола приходские документы священника и сравнила почерк. Он с годами менялся. Буквы стали меньше, соединялись сейчас в одну линию, но сходство было заметно даже невооруженным глазом. Наклон в правую сторону. Заглавные буквы размашистые, точки над i и j отсутствуют. Хвостики букв y, j и g опускаются через две нижние линейки. Раньше Мартин соблюдал линейки, сейчас же буквы как будто парили в воздухе. Она сглотнула, ее поиски можно считать удавшимися.

Он сразу показался ей подозрительным. Их первый разговор слегка ослабил ее бдительность. Теперь она думала, как собрать полученные данные в одно целое. В ящике с кремами для обуви она еще раньше нашла коробочку с патронами. Упаковка была старой, судя по надписям приблизительно двадцатилетней давности. Без крышки. Осталось только четыре штуки. Она взяла один из патронов. Холодный, не слишком большой. Люция впервые в жизни держала в руке патрон. Она вытерла его рукавом, как в кино, прежде чем положить назад в коробочку, и задумалась над тем, что же происходит с человеческим телом, когда кусочек металла застревает в нем. Насколько сильную боль чувствует человек? Она надеялась, что все это ощутила Иза Козак в Пасху. Бывшая подруга Люции все еще лежала в больнице, ее состояние с каждым днем улучшалось. Рядом с коробочкой Люция заметила подделку под пистолет, выструганную из дерева и покрашенную черной краской. Сначала она подумала, что это настоящий пистолет, составляющий комплект к патронам. Только взяв его в руки, поняла, что это игрушка. Сейчас в ящике его не было.

Люция подошла к библиотеке. Кроме книг, которые она ожидала там увидеть, на полках имелись учебники по йоге, медитации, разработки на тему нью-эйдж, а также все произведения Мартина Лютера. Книги выглядели зачитанными, многие фрагменты были отмечены маркером. Люция пролистала несколько страниц и разложила все по местам, чтобы никто не смог догадаться, что она здесь рылась. Выйдя в коридор, она, разумеется, наткнулась на викария. Он явно наблюдал за ней, потому что смотрел на нее исподлобья. Она молча прошла мимо него и закрылась на кухне. Но он все равно приперся.

– Я видел по телевизору, как тебя вели в суд, – начал он с невинным выражением лица.

– Иди отсюда! – рявкнула Люция и взялась за чистку картошки.

– Если из-за тебя в приходе будут неприятности, ты пожалеешь об этом. Возможно, ксендз позволил тебе себя обмануть, но я не такой дурак, – прошипел викарий и вышел из кухни, размашисто подметая пол сутаной.

Какое-то время она сидела, прислушиваясь к тишине. Викарий пошел к себе, тихо разговаривал с кем-то по телефону. Люция закрыла дверь, ее раздражал уже сам тембр его писклявого голоса. Но беспокойство и гнев не проходили. Она сняла платок и положила нож на стол. Потом, схватив куртку и сумку Тамары, проверила, есть ли там ключи от квартиры и машины, а также бумажник с документами, и двинулась к выходу. Проходя мимо комнаты викария, она бросила сквозь закрытую дверь:

– Я поехала за сметаной для салата.

Затем быстро завела машину и вырулила со двора.

Викарий слишком поздно выбежал на порог дома. В зеркало заднего вида она видела, как он сверлит взглядом багажник машины Тамары Сохи. Он что-то кричал, но Люция не слышала. Она поехала прямо к апартаментам на Выпочинковой, в которых обитали Буль с Тамарой. Ранее она никогда не была там. Люция знала, что охрана в доме солидная, но не сомневалась, что справится.

– Здесь ключи от моей машины. – Духновский дал их Булю, после чего отвернулся, чтобы не видеть триумф бандита, за коего он по-прежнему держал Блавицкого. – Газ барахлит, но на бензине двигатель работает нормально. Бак наполовину полный. Возвращаешь мне тот же объем, – добавил Дух.

Когда дверь с грохотом захлопнулась, Дух сел за свой стол. Он положил перед собой материалы следствия генерального инспектора финансовой информации и Комиссии финансового надзора в отношении акционерного общества SEIF и начал снова просматривать документы. Очередные счета-фактуры, решения и постановления только усиливали его зевоту. Ему с трудом удавалось сосредоточиться, он глубоко сочувствовал тем троим из Белостока, так как им приходилось ежедневно копаться в таких делах. Дух все еще путался в фамилиях, названиях фирм, сметах и гарантиях. Но все-таки пытался понять и вникнуть, даже пожертвовал обедом. Саша должна была прийти через час. Он хотел как минимум создать видимость того, что он в курсе дела. Духновский не предупредил ее, боялся позвонить, предполагая, что его телефон может прослушиваться. Он не мог быть уверенным ни в чем.

Валигура после того кошмарного утра с людьми из Федерального бюро не сказал ему больше ни слова. Для посторонних дело убийства Иглы было верным глухарем. Дух был уверен, что ближе к полудню позвонит прокурор в бешенстве оттого, что никто ее ни о чем не информирует. Валигура обещал взять Зюлковскую на себя. Освобождение Буля он, мол, уже давно оговорил с Межевским, а это было для Духа достаточной гарантией. Он только не мог взять в толк, как прокурор такого уровня мог принять настолько неприличное предложение Федерального бюро.