Марсель Монтечино - Убийца с крестом

— Эй, Терри! О-о-о-ох, Терри! Не оставляй меня! — вопил Гонсалес, и даже Нгу Минг в пылу работы смеялся, провожая взглядом ягодицы уходящей девушки.

— Ай, ай, ай, — мягко сказал Гонсалес, качая головой. Затем он ушел, и все остальные последовали за ним. Уолкер налил себе еще кофе. Он перевернул страницу газеты и начал читать статью под названием:

УБИВАЮТ ЛИ ЕВРЕЙСКИЕ ВРАЧИ НАШИХ ДЕТЕЙ?

Помощник шерифа Вашингтон с вялым интересом наблюдал, как к его столу приближается высокая стройная женщина. Он прослужил в офисе шерифа целых пять лет, после чего, семь месяцев назад, его перевели в лос-анджелесскую окружную тюрьму. Он с гордостью считал, что отныне ничто уже не может его удивить. Но он всегда с любопытством разглядывал женщин, навещающих заключенных. Самый соблазнительный задок принадлежал девятнадцатилетней рыжеволосой девушке, чей муж изнасиловал и задушил восьмидесятишестилетнюю прабабушку. Она посещала его дважды в неделю — используя весь лимит, — пока его не отправили в Фолсом. Эта история очень забавляла помощника шерифа Вашингтона.

— Я Эстер Фиббс. Пришла на свидание к Роберту Фиббсу. Третий этаж, шестая камера, ярус "б".

— Я уже хорошо знаю, как тебя зовут, Эстер. Твое имя забыть трудно. — Вашингтон улыбнулся и скользнул взглядом, по ее худощавому, мускулистому телу. Он взял телефонную трубку и сказал: — Фиббс Роберт. Третий этаж, шестая камера, ярус "б".

Он протянул ей список разрешений на посещение, и она быстро его подписала.

— Спасибо, — сказала Эстер, не глядя на него. Она села на жесткую скамью в нескольких футах от помощника шерифа. Закурила сигарету и нервным движением скрестила ноги. Рядом с ней на узкой скамье молодая мексиканка с подведенными серебром глазами кормила младенца, заткнутого за расстегнутую блузу. Из недр тюремного здания постоянно доносилась приглушенная какофония мужских голосов, хлопали железные двери, булькала вода в туалетах — обычная тюремная симфония. Помощник шерифа наблюдал за ней сощуренными нахальным глазами.

— Неужели вам больше не на кого глядеть?

Вашингтон широко улыбнулся, обнажив большие белые зубы.

— Представь себе, не на кого, Эстер. Ну совершенно не на кого.

Попыхивая сигаретой, Эстер разглядывала свои ногти.

По наружному коридору прошли две молодые белые девушки, подпрыгивая и напевая под музыку из огромного кассетника, который одна из них несла на плече. У другой девушки лодыжки были обвиты звеневшими на каждом шагу цепочками. На лице помощника шерифа, словно он вдруг надел маску, появилось суровое выражение.

— Боюсь, вам придется выключить ваш магнитофон, — сказал он.

— Мы хотим видеть Джонни Шокуейва, — ответила девушка с цепочками на лодыжках.

— Шокуейв, — пробормотал себе под нос Вашингтон, перебирая картотеку на своем столе. — Шокуейв. У меня здесь нет никакого Шокуейва. Может, вы перепутали имя?

— Он музыкант, — сказала девушка с цепочками, — ударник.

— Мы не могли бы посетить его вместе?

— Извините, мэм... — Услышав, как язвительно хохотнула Эстер при слове «мэм», шериф запнулся.

— У вас допускаются семейные визиты?

— Выключите же свой...

— Мы хотели бы посетить его вместе. Семейный визит. Вместе. В одно и то же время.

— Ничего себе семейка.

Другой помощник шерифа распахнул тяжелую решетчатую дверь, ведущую в комнаты для свиданий.

— Фиббс! — сказал он, оглядывая комнату.

Когда Эстер вошла в дверь, Вашингтон проводил ее внимательным взглядом.

— Да выключите же вы свой проклятый магнитофон, — пробурчал он, обращаясь к девушке с цепочками.

Когда Эстер увидела Бобби за толстым разделительным стеклом, он улыбнулся ей и что-то заныло у нее под ложечкой, а затем все ее тело захлестнула волна теплого чувства. Он поднес ладонь к стеклу и взял телефонную трубку. И она тоже положила свою ладонь на стекло в том же месте, но с другой стороны и тоже взяла трубку.

— Привет, детка, — сказал он, и при одном звуке его голоса ее пронзила сильная дрожь.

Бобби Фиббс был очень красивым парнем, с острым, словно изваянным из мрамора носом и большими миндалевидными глазами. Не будь его кожа такого темно-коричневого цвета, он вполне мог бы сойти за обитателя Ближнего Востока или берегов Средиземного моря. В его движениях было какое-то тяжелое изящество, а торс обличал в нем прирожденного атлета — футболиста или бейсболиста. На макушке волосы у него были короткие, зато на затылке длинные, вокруг рта завивались причесанные на восточный манер усики.

— Осталось совсем немного, Бобби, — сказала Эстер, присаживаясь. — Всего четыре дня. Четыре несчастных дня.

— Что правда, то правда, — просиял Бобби.

— Ты знаешь, я читала статью в журнале: там говорится, что последние несколько недель в тюрьме — самые трудные. В эти последние недели совершается больше побегов, чем в любое другое время.

— Это бегут те, у кого большие сроки: двадцать — двадцать пять лет. В нашей окружной тюрьме такого не бывает.

Эстер посмотрела прямо в глаза мужу.

— Ты знаешь, я бы не хотела, чтобы ты особенно тревожился... мучился.

— Я совершенно спокоен, Эс.

— Тебе не надо думать ни о чем плохом, Бобби. Еще четыре дня, и все это останется позади. Еще четыре...

— Со мной все в порядке, Эс. Я ни о чем не тревожусь. Не беспокоюсь. Ужасно счастлив, что выхожу на волю.

Эстер глубоко вздохнула, и ее тело расслабилось. Она вновь приложила руку к стеклу.

— Бобби, — сказала она мягко. — Я так люблю тебя.

— Эс.

— Я так по тебе скучаю. Мы все по тебе скучаем. Очень сильно.

— Все будет о'кей. Не беспокойся, детка. Я выйду отсюда, и все будет о'кей. Твой муженек выйдет из тюрьмы. И больше сюда не вернется.

Эс наконец позволила себе улыбнуться. Ее взгляд жадно пожирал его тело.

— Бобби, ты единственный мужчина, который хорошо выглядит даже в тюремном комбинезоне.

— Перестань болтать, Эстер. Много ли других мужчин ты видела здесь, в тюрьме?

Они тепло улыбались друг другу, наслаждаясь взаимным присутствием.

— И ты выглядишь очень хорошо, детка. Просто замечательно. — Бобби перегнулся вперед и шепнул в телефонную трубку. — Уж и надеру я тебе задницу, когда выберусь отсюда.

— Тише, Бобби. — Эстер покраснела и оглянулась.

— Надеру, надеру, — громко сказал Бобби, и они оба рассмеялись.

В стеклянном окошке в двери за спиной Бобби появился тюремщик, он окинул их суровым взглядом, прежде чем двинуться дальше. Бобби и Эстер с трудом удержались от смеха. Бобби закурил сигарету, то же самое сделала и Эстер.

— Тебе нужны еще сигареты, Бобби?

— Нет, детка. Все, что у меня останется, я должен отдать другим ребятам.