Марсель Монтечино - Убийца с крестом

— Ты больше не принадлежишь Эвелин, — зашептала она. — Эвелин не стоит между нами.

Голд отпрянул к стене.

— Ради всего святого, Кэрол! Здесь же мама!

Она продела руку ему за пояс, запустила в трусы и, схватив его за член, начала легонько щекотать кончиками пальцев.

— Я покажу тебе такое, что Эвелин и не снилось.

— Кэрол, мама в соседней комнате!

Она начала мастурбировать его, а сама терлась о его бедро:

— Со мной ты узнаешь такое, чего никогда не испытывал. Никогда! Даже со своей черномазой сукой!

Прежде чем Голд сообразил, что происходит, пальцы его левой руки сомкнулись у Кэрол на горле. Он шмякнул ее о стену с такой силой, что полочка со специями упала на пол и разбилась. Правая рука Голда, сжатая в дрожащий кулак, была занесена над головой Кэрол.

— Заткни свою пасть вонючую! — прошипел он сквозь зубы.

Кэрол хватала его за пальцы, пытаясь отцепить их от шеи, глаза ее горели — в них был и ужас, и страсть, и возбуждение. Казалось, она хотела испепелить его дерзким, торжествующим взглядом.

— Это ты убил ее! Ты!

В этот миг Голду захотелось расквасить ей физиономию, ударить ее так, чтобы кулак прошел насквозь — через затылок. Вместо этого зверским прямым ударом он прошиб стенку в шести дюймах справа от ее щеки. Кэрол лишь тихонько взвизгнула — как мышь в мышеловке.

— Бог ты мой, Джек! — В дверях стояла мама Голда, испуганная, с открытым ртом. — Что ты вытворяешь?!

Голд повернулся и вышел из дома на одеревенелых ногах. Час спустя он несся по автостраде Сан-Бернардино на скорости девяносто миль в час и вдруг понял, что разбил себе костяшки пальцев.

И вот сейчас эта самая Кэрол стояла перед ним под ручку со своим игрушечным мужем, истекая под августовским солнцем своей обильной косметикой.

— Какая служба была красивая, правда, Джек? — слащаво пропела она.

— О да, Кэрол.

— Как замечательно, что... э-э-э... ты пришел. — Она тщилась изобразить пронзительный взгляд, но из-за подтаявших «теней» глаза у нее заслезились. Компактный муж Кэрол явно скучал — его внимание привлекла молодая рыжеволосая особа в белом летнем платье, вприпрыжку сбегавшая по ступенькам синагоги.

— А мальчик какой красивый, да, Джек? — Она выудила из ридикюля салфетку «Клинекс» и промокнула глаза.

Голд промолчал. Из синагоги начал выливаться людской поток — все устремились вниз по ступенькам. Кое-кто с интересом поглядывал на Голда. Арима потеснили и прижали к Голду: в ноздри, ему ударил сильный — мускусный какой-то — запах пота, просачивающийся сквозь дорогой костюм в стиле «родео».

— Это был красивый жест с твоей стороны, ведь ты пришел все-таки, — продолжала Кэрол.

Голд вздохнул. День обещал быть томительно долгим. Зря он пришел, наверное.

— Да, красивый жест. И служба была красивая, и мальчик красивый. И, хотя смога сегодня как дерьма и жарко как в пекле, день тоже прекрасный. Все распрекрасно, Кэрол. Все просто чертовски красиво!

Грубый тон Голда мгновенно привлек внимание Арима. Кэрол лишь печально покачала головой.

— Ах, Джек, Джек, Джек! Всегда такой вспыльчивый, такой сердитый, настоящий мужик. Даже теперь в твоем-то возрасте. Неужели ты никогда не изменишься?

— Боюсь, что нет, Кэрол. — Голд затянулся сигарой. — Я ведь не бутылка вина, с годами не становлюсь выдержаннее.

— О, Джек, все могло быть совсем по-другому, — сказала Кэрол с тоской в голосе. Глазки Арима заметались между ними, острые, как у хорька, уши поднялись торчком. Кэрол сжала руку Голда в своей.

— В жизни никогда не получается так, как мы хотим, не правда ли?

Кэрол вцепилась в его руку. Голд физически ощущал, что Арим почти доведен до белого каления.

— Все складывается так, как складывается, Кэрол. Такова жизнь.

— Но как это грустно.

— Ну, Кэрол, ради Бога!

Кэрол встряхнулась — как попугай, приглаживающий перышки, — и стала приводить себя в порядок. Промокнула глаза «Ютинексом» в последний раз, запихнула салфетку в карман.

— Ты еще не разговаривал с Эвелин?

— Нет.

— Но ведь собираешься, да?

— Да я не знаю.

— А на прием пойдешь?

— Боюсь, что придется.

— Придется?!

— Уэнди и Хоуи повидать хочу.

— О, Джек, я видела их там, внутри. Они с ребенком. У них такое прелестное дитя! — Внезапно Кэрол заплакала. Тушь потекла по ее щекам ручьями. Бросив мужа, она обвила шею Голда руками и зарыдала во весь голос. Люди, выходившие из храма, начали останавливаться и глазеть на них.

— Боже мой! Ну, Кэрол! Пожалуйста!

— О, Джек, Джек. Еще один красивый мальчик!

Голд беспомощно молчал — было трудно освободить руки, прижатые к бокам. Через голову Кэрол он бросил взгляд на Арима, но миниатюрный муж лишь ответил ему испепеляюще-гневным взором. Голду просто не верилось, что день был загублен так быстро и бесповоротно. И зачем он только пришел — это была его главная ошибка.

В этот критический момент на плечо Кэрол нежно легла рука седого как лунь мужчины в розовом костюме свободного покроя.

— Кэрол, сейчас в офисе раввина будут делать снимки ближайших родственников. Пошли, Стэн и Эвелин ждут тебя там.

— Черт побери! Я, наверное, похожа на ведьму! — сказала Кэрол, отлипая от Голда. — Пойдем, Арим. Придется заскочить в туалет и подправить лицо. — Исчезая за дверью, она бросила: — Увидимся на приеме, ладно, Джек? Ну, идем же, Арим!

Коротышка поспешил за ней, потом обернулся, хотел было что-то сказать, но раздумал и молча скрылся за дверью.

— Я хотел сказать: «Было очень приятно побеседовать», но это и беседой не назовешь: он не сказал ни слова! — обратился Голд к седовласому.

— Да уж, если поблизости кто-нибудь из моих сестричек, тебе и слова вставить не удастся! Им прививку сделали — иглой от патефона. Кроме того, этот маленький погонщик верблюдов по-английски знает пару фраз, которым его научила Кэрол: «Я беру вот это» и «Пришлите счет за эту штуковину».

Голд рассмеялся и протянул ему руку.

— Как жизнь, Чарли?

— А! Пожаловаться не могу. Ты на прием-то идешь? Отлично! Это будет с той стороны, синагоги. Пойдем вместе.

— А тебе разве не надо сниматься с ближайшими родственниками?

— Да я уже успел, хватит с меня. А потом, без семьи Стэна я прекрасно обойдусь.

— Это без доброго доктора Марковица? Который аж из тех Марковицей, что в Бель-Эйр?

Они неторопливо шагали по дорожке, огибающей синагогу. Машины, выстроившись в ряд, начали выруливать со стоянки.

— Да нет, сам Стэн, в общем-то, неплохой малый, мне кажется. К сестре очень добр, и вообще. Но вот со всеми остальными из людей его круга я что-то не в ладу. Как-то в прошлом году пошел я к нему на вечеринку. В октябре, кажется, это было. Там, в Бель-Эйр, у Стэна с Эвелин. Ты дом их не видел? Нет? Ну и дом, я тебе доложу, Джек! Ха! Не дом, а целый особняк! Подстригая цветочки, на такой дом не заработаешь, это уж поверь мне. Четыре этажа. В доме четыре этажа, представляешь! О чем это я? А, ну так вот, пришел я к нему на вечеринку. Посидел на софе, выпил немного с друзьями Стэнли. Один из гостей был Ори — его брат. Не знаешь Ори? Нет? Ну ладно. В общем, говорит он с британским акцентом, прямо как англичанин. Я и говорю, мол, что и понятия не имел, что Ори англичанин — ведь остальные-то в семье совсем не так разговаривают. А Ори отвечает, что учился в Англии — в Оксфорде. Ну я спросил, а когда? Так ты можешь представить — аж в пятьдесят девятом! Проучился всего-то год, и это тридцать лет назад, а акцент до сих пор! Ну я подумал, что говорить с этим пижоном, который косит под англичанина! Решил я поговорить с другими ребятами. Хорошие вроде бы люди. Ну, это сначала мне так казалось. Болтали они о том о сем, что со всем миром неладно, что с Америкой неладно. Рейган у них козел. Дейкмеджян [30] Вероятно, мэр Лос-Анджелеса. тоже козел.