Марсель Монтечино - Убийца с крестом

— Не стоит, дядя Чарли, я думаю, что сама справлюсь.

Закинув младенца на плечо, она отыскала взглядом коляску на другом конце зала — там лежала упаковка памперсов.

— Пап, я хотела бы танцевать с тобой еще дюжину танцев, и это как минимум. Но в эту минуту самый главный мужчина в моей жизни — Джошуа.

— Эй, а как же я? — жалобно проскулил Чарли. — Неужели со мной ни разочка не станцуешь?

— Как только вернусь. Как только вернусь! — Она пошла в обход танцующей толпы. — Пап, скажешь Хоуи, куда я пошла, ладно? — крикнула она, обернувшись.

— Девчонка у тебя замечательная! — сказал Чарли.

Голд кивнул.

— Да, Чарли. Хоть что-то в этой жизни у меня получилось на славу!

Чарли искоса взглянул на него, поставил свой стакан на стойку.

— Мне кажется, что Джошуа высказал правильную мысль. Надо бы мне кое-куда прогуляться. — Он указал на свой стакан. — Если кто-нибудь прикоснется к моему виски, арестуй его!

Когда Чарли ушел, Голд повернулся к толпе спиной и оперся локтями на стойку. Подошел бармен.

— Не желаете ли еще порцию, сэр?

— Конечно, почему бы и нет?

Бармен был высокий паре ль с широкой грудью и темной кожей. На голове у него произрастали целые джунгли распушенных кудрей. Нос был широкий, сломанный.

— Странно, на еврея ты что-то не похож.

Бармен осклабился, обнажив белоснежные зубы.

— Гаваец, что ли? — осведомился Голд.

— Самоанец. — Бармен протер свою короткую стойку.

— Из вас получаются хорошие футболисты.

Бармен скрестил руки на могучей груди.

— А из вас — хорошие юристы.

Голд отхлебнул виски.

— Прополощи рот мылом, сынок!

Бармен коротко хохотнул и уставился в некую точку чуть в стороне от правого плеча Голда. Обернувшись, Голд столкнулся взглядом со своей бывшей женой — та злорадно ухмылялась.

— Джек! Как замечательно с твоей стороны, что ты пришел. Мне очень приятно видеть тебя.

Внезапно Голд почувствовал себя мальчишкой, застигнутым за мастурбацией. Возникло паническое желание проверить, застегнута ли ширинка. Он вдруг осознал, что Эвелин — единственный человек на свете, которого он боится.

— Эвелин, ты прекрасно выглядишь!

Ох, не прекрасно! Напротив, есть в ней что-то от посмертной маски. Добрый доктор Марковиц слишком уж часто упражнял свое искусство на собственной супруге. Кожа у глаз и вокруг рта туго натянута. Щеки, загоревшие под щедрым солнцем Палм-Спрингс, блестят, как бока отглазурованного горшка. «Она вся — как сплошной шрам от ожога», — подумалось Голду. Когда он порвал с Эвелин (это было на следующий день после смерти Анжелики), она весила на тридцать фунтов больше нормы. После рождения Питера она села на ускоренную диету, сбросила эти тридцать фунтов, а заодно — еще пятнадцать сверх того. В результате кожа провисла, мышцы висели тряпками. Тогда она стала искать хорошего спеца по пластической хирургии. Так она познакомилась со Стэнли. И он перекроил ее заново — видимо, в ту женщину, которая была ему нужна. Разве все не желали ее такой, как она была, — и сейчас и всегда? Голд не мог этого наблюдать, но он знал, слышал: она перенесла имплантацию грудей, удаление жировой ткани на животе, «подтягивание» ягодиц. Теперь она ходячая реклама пластической хирургии — школы доктора Стэнли Марковица. Голд подумал — и далеко не впервые, — что оба мужа Эвелин обошлись с ней не очень-то хорошо.

— Спасибо, что пришел, Джек. — Глаза Эвелин светились гордостью.

«Бог ты мой, — ужаснулся про себя Голд. — Да если бы я встретил тебя на улице, то не узнал бы. И даже за живого человека не принял!»

— Давно мы не виделись, Эвелин.

— Слишком давно, Джек. Когда же это было? На свадьбе у Уэнди ты выскочил из синагоги, как только кончилась церемония. Я даже не успела поздороваться с тобой. Потом мы как-то разминулись на похоронах Дот — как грустно, что она умерла. А! Должно быть, мы виделись на похоронах дядюшки Макса.

«Похороны, сплошные похороны, — подумал Голд. Слишком много смертей легло между нами, Эв. Начиная со смерти Анжелики».

— Когда ж это было? — продолжала она. — Лет шесть назад. И как нам удалось избегать друг друга так долго? Да и зачем мы это делали?

На ней было простое белое платье из сырого шелка: Голд знал, что это было платье-оригинал. По его подсчету, оно обошлось ей в семьсот — восемьсот долларов. В отличие от Кэрол с ее нарочито показными бриллиантами, Эвелин носила ненавязчивое одинарное ожерелье с натуральными жемчужинами, которые были гораздо дороже бриллиантов. Когда она протянула Голду руку, он заметил у нее на среднем пальце перстень с громадной жемчужиной, напоминающей небольшое блестящее яйцо.

— Ты же знаешь, как это бывает, Эвелин. Время ускользает от нас.

— Не от всех, Джек, не от всех! — лукаво поправила Эвелин, делая маленький глоточек шампанского. Над хрустальным ободком стакана на него смотрели полные ненависти глаза. От ее лица веяло холодом. — Что до меня, я никогда не чувствовала себя такой молодой — по утрам меня прямо подбрасывает. А ты как?

Голд быстро отхлебнул виски. Очень кстати — виски еще понадобится. Он не мог оторвать взгляда от глаз Эвелин.

— Врать не буду, Эв: когда я встаю по утрам, каждый прожитый год висит на мне тяжким грузом. И даже непрожитый.

Эвелин улыбнулась. Это было ужасно: она похожа на раскрытый бумажник, на распоротое сиденье с кожаной обивкой! А кое-кто за это еще и платит?!

— Это тебя совесть мучит, — сказала Эвелин. — Слишком много грехов на душе у тебя. Ты и спишь-то небось плохо. Кошмары тебя посещают, а?

У Голда прошел мороз по коже — то ли потому, что Эвелин попала в точку, то ли потому, что она все еще корчилась в своей отвратительной улыбке. "Кто ты такая? — подумал Голд. — Ты — не Эвелин. Ты даже не человек, а какое то инопланетное существо. Что вы сделали с Эвелин?!"

— С минуту назад я видела, как ты танцуешь с Уэнди. Очень трогательное зрелище: отец и дитя. Кстати, ты знаком с моим сыном Питером? Вряд ли. Нет, вряд ли вы встречались.

Эвелин поставила пустой бокал на стойку и взяла новый. А ведь раньше она с трудом выпивала один бокал коктейля, да и то за обедом. Голд взглянул на зал: казалось, взгляды всех присутствующих нацелены на них с Эвелин.

— Так, значит, ты не знаком с Питером? С мальчиком, у которого сегодня бар мицва? — вновь спросила Эвелин.

— Нет, мы еще не встречались.

— А какой мальчик, Джек, какой мальчик! Таким сыном гордились бы любые родители.

Голд улыбнулся ей в ответ — так же холодно.

— Знаешь, он валедиктор [44] Валедиктор — один из наиболее успевающих учеников в классе или студентов в группе, которому предоставляется право произносить прощальную речь в особо торжественных случаях (выпуск школы и т.п.) (лат.). в своем классе, — продолжала она. — А в своей возрастной группе, среди юниоров Калифорнии, он занял седьмое место по теннису. А впрочем, откуда тебе знать это?