Марсель Монтечино - Убийца с крестом

— Иисус Мария! — выдохнул Замора. — Да у них «узи»!

Голд швырнул сигару на тротуар.

— Пойдем, надо кончать с этим.

Из фургона вышел седобородый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он отличался значительным брюхом и пронзительным взглядом. Седобородый начал выкрикивать команды, и все становились перед ним по стойке «смирно».

— Это кто здесь командует? — заорал Голд на бородача.

— Я! — огрызнулся тот. — То есть Джерри Кан, командующий Западными силами Еврейского вооруженного сопротивления. А ты кто такой, черт возьми?

— А я — капитан Фантастик из империи Клинтон! Забирай отсюда своих детишек, пока кто-нибудь из них сам себя не подстрелил.

Кан презрительно ухмыльнулся.

— Будь спокоен, уж если кто-нибудь из моих солдат выстрелит в кого-нибудь, то это будет не несчастный случай. Прочь с дороги!

Лицо Голда посуровело.

— Убери их отсюда сейчас же! На улицах нельзя носить автоматическое оружие, неужели непонятно?! Бегом — все оружие в фургоны и линяйте отсюда, а то я конфискую ваши любимые игрушки! Остаток дня проведете в поисках поручителя.

Прошибить Кана было не так легко.

— Ты что, правда возомнил себя капитаном Фантастиком?

Один из юнцов, застывший по струнке в нескольких футах от Кана, повернул голову и сказал:

— Командир, это Джек Голд. Тот самый показной еврей, о котором толкуют по радио. Начальник дерьмового спецподразделения.

— Ах да! — Зловещий оскал Кана стал еще шире. — Ренегат. Полицай из гетто, который готовит собственный народ в недолгий путь до «центра переселения». По дороге по железной.

— Заткнись, идиот! — прошипел Голд.

— Нет, это ты заткнись, дядя Айк! Знаешь, кто такой дядя Айк, а, Голд? Так мы называем вас — еврейских дядюшек Томов.

— Кан, заткни свою глупую пасть и увози отсюда своих деток, пока я не арестовал вас!

— Это нас он собрался арестовывать! — заорал Кан, повернувшись к своим приспешникам. — Наши храмы оскверняют, наших женщин терроризируют, священная память о наших усопших попирается, нас называют жидами, нам угрожают смертью — и еще насылают на нас этого еврейского Иуду, чтобы этот козел арестовывал нас за то, что мы защищаемся. Предатель! — Кан повернулся к Голду, его лицо было перекошено от ненависти. — Тебе бы нашлось применение в лагерях, Голд. Ты лизал бы там нацистские сапоги. Меня тошнит от тебя! — Он плюнул Голду под ноги.

Голд мужественно пытался обуздать кипевший в нем гнев. Разинув рот. Замора в изумлении наблюдал за происходящим.

— Кан, — медленно проговорил Голд. — Прошу тебя в последний раз. По машинам и давайте...

— Мы никуда не поедем, Айк. Мы останемся прямо здесь, на страже, и будем двадцать четыре часа в сутки защищать жизнь и имущество евреев. Мы остаемся здесь выполнять твою работу. Насколько мне известно, ты мог бы выполнять эту работу, если бы не провел всю жизнь в погоне за черной зад...

Для человека его лет и сложения Голд двигался с невероятной скоростью. Вывернув Кану руку, он схватил его за седые волосы, протащил несколько футов к стоявшей рядом машине и шмякнул физиономией о капот. Люди Кана бросились было ему на выручку, но Замора выхватил пистолет и, резко поводя окостеневшей рукой из стороны в сторону, пытался держать всех под прицелом.

— Никому не шевелиться! — кричал он. — Всем оставаться на местах!

Все застыли на месте, судорожно сжимая винтовки в дрожащих руках. Задержавшиеся репортеры — они уже влезали в свои машины на той стороне улицы — чертыхались и лезли впопыхах за фотоаппаратами.

Голд рывком задрал Кану голову: из носа у того хлестала кровь, она лилась в рот, стекала по подбородку. Нос был скорее всего сломан.

— Ну что? — прошептал Голд Кану на ухо. — Хочешь, я тебе и руку сломаю, крикун?

Он резко дернул руку Кана наверх. Невольно Кан крякнул от боли.

— Кретин ты! — выдохнул Голд Кану на ухо и нажал сильнее.

— Не надо, пожалуйста! — Кан брызгал слюной.

Голд наклонился ближе.

— Скажи: не надо, дядюшка.

— Дядюшка, — выдавил из себя Кан.

— Теперь скажи: дядюшка Айк.

Даже несмотря на боль, Кан пришел в ярость:

— Твою мать!..

Голд дернул руку Кана с такой силой, что тот на секунду завис над асфальтом и завопил.

— Когда ломается рука, — прошептал Голд на ухо Кану, — звук иногда слышен аж за квартал.

Кан уже плакал.

— Говори, — потребовал Голд, — дядюшка Айк.

— Дядюшка Айк! — прохрипел Кан. Измученный адской болью, он был согласен на все.

Голд отпустил Кана, и тот рухнул на тротуар, схватившись за поврежденную руку и одновременно пытаясь зажать кровоточащий нос. Несколько бойцов Сопротивления бросились к нему на помощь.

— А теперь убирайтесь все отсюда к черту! — заорал Голд. — Заберите свои винтовки домой и заприте в кладовке. На улице оружию не место. Это вам не Ближний Восток. Вам лучше вновь заняться добрым делом: провожайте старушек домой из шуля. И не вздумайте больше делать за полицию ее работу.

Несколько человек помогали Кану залезть в фургон.

— Свинья антисемитская! — Девушка из Сопротивления гневно ткнула в сторону Голда пальцем. — Друг нацистов!

— Шевелись! — рявкнул Голд.

Кан был уже внутри, остальные влезали вслед за ним. Вопя и потрясая винтовками, они отъехали от тротуара.

— Мы еще вернемся!

Кто-то начал скандировать:

— Это не повторится! Это не повторится!

Все дружно подхватили:

— Это не повторится! Это не повторится! Это не повторится!

Фургоны укатили по улице Пико, и голоса затихли вдали. Рухнув спиной на дверь чьей-то машины, Замора левой рукой вытер потное лицо — правая все еще сжимала пистолет.

— Иисус Мария! Святой Иосиф! — Он повернулся к Голду. — Неужели у вас каждый день так?!

Голд закурил сигару.

— Держись меня, сынок!

Мини-пикап свернул с Сансет-бульвара на Гарднер и затем на первом перекрестке налево. Проехав два квартала, он резко затормозил у тротуара на темной улице. Из пикапа пулей вылетела давешняя «карикатурная» шлюха.

— Мошенник гребаный! — проорала она в дверь машины и с остервенением захлопнула ее. — Дешевый латинос, козел вонючий! Спроси у своей мексиканской мамаши, будет ли она трахаться за десять вонючих долларов!

Пикап отъехал от тротуара и, вихляя по улице, скрылся вдали.

— Козел! — закричала вслед машине проститутка.

К бордюру тихо подкатил голубой фургон Уолкера. Шлюха подозрительно заглянула в машину.

— Ну а тебе чего еще надо?

Уолкер перегнулся через переднее сиденье, опустил стекло вниз и попытался изобразить на лице подобие дружеской улыбки.

— Привет.

— Привет, — ответила шлюха. — Что скажешь, дорогуша?

— Ну, сама знаешь. Скучно мне без компании, вот и все.