Марсель Монтечино - Убийца с крестом

— Вот так вот, да? — Слегка оттаяв, она просунула голову в окошко. — Надеюсь, ты не хочешь компании на халяву, а то был тут один такой только что.

— Нет, я при деньгах. Получишь все, что захочешь.

Она улыбнулась.

— Что я захочу? Нет, голубчик, я позабочусь, чтобы ты получил все, что ты захочешь! — Она открыла дверь и протиснулась в машину.

— Сегодняшнюю ночку ты будешь вспоминать всю жизнь. Будешь внукам рассказывать, как славно ты потрахался с Хани Дью.

Уолкер отъехал от тротуара.

— Поезжай по улице Ла-Бреа, а потом сверни направо, дорогуша. Там маленький, чистенький мотель, где я занимаюсь своим бизнесом. Очень удобно.

— Э-э-э... — Уолкер напустил на себя невинно-растерянный вид. — Понимаешь ли, я не хотел бы выходить из фургона.

— Почему это?

— Ну, давай займемся этим сзади, за сиденьями. Мне так нравится.

Повернувшись на сиденье, она пристально посмотрела на него.

— Небольшое автомобильное извращение. Ты от этого тащишься, что ли? В фургоне у тебя чисто хоть? — Она оглянулась назад.

— Чисто, чисто, сегодня я там пропылесосил.

Она опять взглянула на него.

— А ты понимаешь, что это обойдется тебе дороже?

— Ничего страшного.

— Ну и где ты собираешься припарковать свой тарантас? Не будешь же ты останавливаться и трахаться посреди Сансет-бульвара?

Машина тем временем ехала по Лорел-Каньону.

— Я знаю одно местечко недалеко от Малхолланда. Оно мало кому известно.

— Недалеко от Малхолланда? — Она вновь смерила его подозрительным взглядом. — А ты случаем не извращенец, а, братишка? Может, ты садист какой-нибудь? Смотри, а то мне пришлось как-то одного такого засранца вырубить. И здесь у меня кое-что имеется, — она похлопала по своей дешевой сумке, украшенной бисером, — чтобы вырубить таких козлов навсегда, понимаешь меня, голубчик?

— Я заплачу тебе сотню, — поспешно сказал Уолкер.

— Сотню? — еще более стремительно отреагировала шлюха. — Ты же увозишь меня с места минимум на полчаса. Я потеряю двух-трех клиентов за это время. Нет уж, дорогой мой, коли хочешь устроить шоу с такой звездой, как Хани Дью, на шоссе Малхолланд, придется платить как следует!

— Сколько ты хочешь?

— Двести.

— Идет.

— Согласен? А денежки где?

— Тебе прямо сейчас?

— Именно, золотой мой, сейчас. Сначала покончим с делом, чтобы перейти к удовольствию. — Последнее слово она со смаком растянула.

Уолкер вытащил из кармана своих подрезанных джинсов пачку денег, отсчитал при свете фар едущего следом автомобиля две сотни и передал их проститутке.

— Отлично, мой сладкий, — сказала она, запихивая деньги в расшитую серебряным бисером сумку. — Теперь едем, куда ты там ехал, и займемся этим! — Она похотливо рассмеялась и прислонилась к нему. Когда она положила руку ему на шею, его затрясло.

— О-о-о! — пропела она, массируя ему шею. — Да ты уже завелся, что ли? Я обслужу тебя по первому разряду, можешь не волноваться!

Она принялась поглаживать его мускулистую руку.

— Вы, белые парни, обожаете татуировки, — праздно отметила она.

Она гладила его, а ему казалось, что это не руки, а змеи ползают по его коже — ощущение и возбуждающее и отталкивающее. Наклонив голову, она провела языком по татуировке на его предплечье; на рисунке был изображен череп с кинжалом. Кончиком языка она провела по контуру наколки. Подняв голову, она взглянула на Уолкера и улыбнулась.

— А ты вкусный, мой милый.

Уолкер мельком взглянул на нее. В горле у него пересохло, сердце бешено колотилось. Его лицо стало пустым, улыбка исчезла. Воздух в фургоне был заряжен чувственностью, пропитан ароматом страсти.

Она положила руку ему на колено и медленно повела ее вверх — к паху. Осторожно обхватив пригоршней ширинку его подрезанных джинсов, она стала поигрывать его яйцами.

— Хочешь, Хани Дью пососет твой здоровый белый член, пока ты за рулем, пока ты гонишь свою развалину?

— Мы почти приехали. Подожди, пока будем на месте. — Он не узнал собственный голос, прозвучавший чуждо, как будто издали. «Чей это голос?» — подумалось ему.

— М-м-м-м! — промычала она, покусывая его плечо сквозь тонкую ткань футболки.

Он свернул в сторону от Малхолланда, проехал по темной аллее и остановился за растущими в ряд кедрами. Далеко внизу, сквозь причудливый узор сплетенных ветвей, светились огни города. Когда он остановил мотор и выключил фары, стало тихо и темно.

— Хочешь кончить прямо в сладенький черный рот Хани Дью? — спросила она, задыхаясь. — Повернись сюда, дай мне свой большой и красивый белый... — Она опустилась на колени у него между ногами и стащила с него джинсы. Член у него был вялый и сморщенный.

Она взяла его в пригоршню одной руки и стала поглаживать другой.

— Ну же, красавчик, — зашептала она. — Я так хочу отведать твоего белого и большо-о-го!

Она взяла его дряблый орган в губы. Он почувствовал, как ее язык ходит вокруг головки, обхватывает, тянет — словно рыба дергает за леску. Она подняла глаза и наградила его страстным взором изголодавшейся шлюхи. Его опять передернуло. Стало трудно дышать, как будто грудь ему что-то сдавило. Он чувствовал себя как человек, наблюдающий за крысами, которые грызут ему пальцы на ногах.

— Эй, ну давай же, попробуй со мной. Может, ты сегодня еще кого трахал?

Он помотал головой — говорить был не в силах.

— Ну, тогда давай, Чего же у тебя не встает?

— Разденься. — Он вновь обрел дар речи, но голос был по-прежнему чужим, незнакомым.

С полсекунды она молча смотрела на него, потом едва заметно кивнула. Одной рукой она сорвала с себя безрукавку, ее отвислые груди вывалились наружу и задрожали в лунном свете. У Уолкера перехватило дыхание. Она снова принялась за него: заглотила весь по-прежнему вялый член и, насколько смогла, мошонку. Он чувствовал лижущий язык, тянущие и сосущие губы. Плотоядно поглядывая на него, она взяла в левую руку свою жирную грудь и начала мять и сжимать ее, надеясь возбудить его этим представлением. Сосок, который она пощипывала, затвердел, и она стала крутить его пальцами. Уолкер смотрел как завороженный. Ему казалось, что какое-то гладкое темное животное пожирает его, заглатывает от середины к краям.

Она открыла рот, и член вывалился наружу — скользкий, мокрый и вялый.

— Слушай, красавчик, я не могу возиться с тобой всю ночь. Ты точно никого не...

Он нанес шлюхе зверский короткий удар — она головой ударилась о приборную доску, застыла, глаза расфокусировались и закатились. Инстинктивно она попыталась отползти. Он ударил ее в лицо, и она потеряла сознание. Не дав ей соскользнуть на пол, он схватил ее за волосы и стал бить затылком о приборный щиток — еще, еще и еще. На щитке появились вмятины. Ее череп раскололся, как яйцо. Когда Уолкер наконец прекратил бить ее, переднее сиденье было влажное и липкое от крови. Футболка Уолкера тоже пропиталась кровью и липла к телу. Он рывком распахнул дверь фургона и вывалился наружу. Его вырвало. Когда он выпрямился, расстегнутые джинсы все еще болтались у него на щиколотках. Прохладный ночной ветерок лизнул раздувшуюся плоть — вот теперь его член встал. Он притронулся к нему и в ту же секунду кончил.