Александр Грибоедов - Горе от ума. Пьесы

Тарелкин( в сторону). Тьфу… подавись ты им, тупой человек. ( Уходит в среднюю дверь.) Мое почтение-с.

Иван Сидоров( быстро подходит к Муромскому). Да вы, сударь, не так.

Муромский( с досадою). Да как же?

Иван Сидоров. Вы дайте.

Муромский( с испугом). У-у-у… Что ты?!

Иван Сидоров( подбежав к двери, кричит). Ваше высокородие!.. ( Быстро ворочается — к Муромскому, тихо.) Где у вас деньги-то? Пожалуйте…

Муромский. После, братец, после бы можно. ( Отдает ему деньги.)

Иван Сидоров ( подбежав к двери кричит). Ваше высокородие!! ( Берет со стола листок бумаги и завертывает деньги.)

Муромский ( скоро подходит к Ивану Сидорову). Что ты!! Что ты!

Иван Сидоров. Да как же, сударь? — ехать хотите — а колес не мажете!.. ( Кричит.) Ваше высокородие!! Кандид Касторович!!! ( Идет к двери.)

Тарелкин( входит). Что вам надо — вы меня зовете?

Иван Сидоров( сталкивается с ним и подает ему пакет, тихо). Вы, ваше высокородие, записочку обронили.

Тарелкин( с удивлением). Нет. Какую записочку?

Иван Сидоров( тихо). Так точно — обронили. Я вот сейчас поднял.

Тарелкин( щупая по карманам). Да нет, братец, я никакой записочки не знаю.

Муромский( в замешательстве). Творец милосердый — да он мне историю сделает…

Иван Сидоров( смотрит твердо Тарелкину в глаза). Да вы о чем беспокоитесь, сударь? Вы обронили, мы подняли ( с ударением) , ну — и извольте получить!

Тарелкин( спохватясъ). А — да, да, да! ( Берет пакет и быстро выходит на авансцену.) О-о-о, это птица широкого полета!.. Уж не знаю, на него ли Станислава или его на Станиславе повесить. ( Кладет деньги в карман.) Ну, — с этим мы дело сделаем… ( Раскланивается и уходит. Иван Сидоров его провожает, Муромский стоит в изумлении.)

Тарелкин и Иван Сидоров ( кланяются и говорят вместе, голоса их сливаются).

Благодарю, братец, благодарю. Всегда ваш слуга. Мое почтение, мое почтение.

Помилуйте, сударь, обязанность наша. Мы завсегда готовы. Наше почтение, завсегда, завсегда готовы.

Муромскийи Иван Сидоров.

Иван Сидоров( запирает за Тарелкиным дверь). Вы мне, сударь, не вняли, что говорил поблагодарить-то надо.

Муромский. Да как это можно так рисковать. Другой, пожалуй, в рожу даст.

Иван Сидоров. В рожу?! Как же он, сударь, за мое добро мне в рожу даст?

Муромский. Ведь не судеец же какой — а все-таки лицо.

Иван Сидоров. О боже мой! Да вы разумом-то внемлите: вот вы говорите, что они лицо.

Муромский. Вестимо лицо: коллежский советник, делами управляет.

Иван Сидоров. Слушаю-с. А сапожки по их званию лаковые — изволили видеть?

Муромский. Видел.

Иван Сидоров. А перчаточки по их званию беленькие — изволили видеть?

Муромский. Видел.

Иван Сидоров. А суконце тоненькое английское; а воротнички голландские, а извозчик первый сорт; а театры им по скусу; а к актрисам расположение имеют — а вотчин у них нет, — так ли-с?

Муромский. Так.

Иван Сидоров. Чем же они живут?

Муромский. Чем живут?.. Чем живут?! Ну — государево жалованье тоже получают.

Иван Сидоров. Государева, сударь, жалованья на это не хватит; государево жалованье на это не дается Честной человек им жену прокормит, ну, матери кусок хлеба даст, а утробу свою на эти деньги не нарадует. Нет! Тут надо другие. Так вот такому-то лицу, хоть будь оно три лица, и все-таки вы, сударь, оброчная статья.

Муромский( с досадою). Стало уж, по-твоему, все берут.

Иван Сидоров. Кому как сила.

Муромский. Ну, все ж таки знатные бары не берут; ты меня в этом не уверишь…

Иван Сидоров. А на что им брать-то? Да за что им брать-то?

Муромский. Так вот я к ним и поеду.

Иван Сидоров. Съездите.

Муромский. Вот говорят, этот князь — справедливый человек, нелицеприятен — и нрава такого, что, говорит, передо мной все равны.

Иван Сидоров. Да как перед хлопушкой мухи. Что мала — муха, что большая — все единственно.

Муромский. Вот увижу.

Иван Сидоров. Ничего, батюшко, не увидишь. Стоишь ты перед ним с твоим делом; искалечило оно тебя да изогнуло в три погибели, а он перед тобою во всех кавалериях, да во всей власти, да со всеми чиноначалиями, как с неба какова, и взирает… Так что тут видеть? По-моему: к большим лицам ездить — воду толочь. А коли уж малые лица на крюк поддели, да сюда приволокли — так дай.

Муромский. Все вот дай! Деньги-то не свои, так куда легко, — они у меня не богомерзкие какие, не кабацкие, не грабленые.

Иван Сидоров. Знаю, мой отец, знаю. Что делать?! Дадим, да и уедем; почнем опять хлопотать — боронить да сеять. Господь пособит — все вернем.

Муромский( с досадою). Я не знаю, кому дать? Сколько дать?

Иван Сидоров. Да уж кому давать, как не этому Варравину — ведь дело у него, — слышали: он голова, а этот руки.

Муромский. Стало, к нему и ехать?

Иван Сидоров. К нему, сударь, к нему. Только когда у него будете, вы помечайте: сначала он поломается, а потом кидать станет; куда кинет — значит, так и есть. Вы не супротивничайте и спору не заводите: Неокентаврий {94} владеет нами; власть его, а не наша.

Муромский. Так когда же ехать-то?

Иван Сидоров. Да хоть завтра. Я вот забегу к Кандиду Касторычу; теперь он человек свой — так пускай его предупредит и дело устроит ( берет шапку и хочет уйти), а без этого соваться нельзя.

Мур омский. Да нет, постой… Вот что: завтра праздник, завтра и в лавках не торгуют.

Иван Сидоров( кланяясь) . В лавках, сударь, не торгуют, а в присутственных местах ничего, торгуют. ( Уходит.)

Занавес опускается.

Зала канцелярии. Столы и чиновники.У самой авансцены стол с бумагами, за которым сидит Тарелкин; далее в глубине театра другие столы. Направо дверь в кабинет начальника, налево дверь в прихожую; прямо против зрителей дверь в прочие комнаты канцелярии отворена — видны еще столы и еще чиновники.Некоторые из них пишут, другие козируют [48].

Тарелкин, Чибисов, Ибисов, Шило, Омега, Герц, Шерц, Шмерц и другие чиновники.

Тарелкин ( сидит за своим столом и напевает арию из «Elisir» {95} ) . Ci-e-lo-si-pu-o-mo-sir…