Iris Black - Отрезок пути

Внезапно все заканчивается. Он вдруг отталкивает меня и отступает на шаг. В первую секунду я просто не могу понять, что произошло. Он смотрит на меня так сердито, будто я сделал что-то плохое, и снова скрещивает руки на груди. Вот только влажные припухшие губы сводят на нет все впечатление от эффектной позы.

– Уходите, Лонгботтом, – его голос звучит как-то странно.

– Но…

– Убирайтесь немедленно, пока я вас не вышвырнул! – яростно выплевывает он, сверкая глазами.

Я не решаюсь спорить, поспешно выхожу из гостиной и, торопливо попрощавшись с директорами, покидаю кабинет.

По правде говоря, я даже не очень удивлен. Примерно такой реакции и следовало ожидать. Было бы странно, если бы он сразу принял происходящее как должное. В конце концов, он директор школы, а я – студент, пусть и совершеннолетний. Это не только правилам Хогвартса противоречит, но и морально-этическим нормам. Да и вообще… он всегда такой закрытый, невозмутимый – думаю, все это для него нелегко. Но он тоже хочет меня, я чувствую.

Очевидно, что я просто должен дать ему время. Проблема в том, что как раз времени у нас нет. Точнее, неизвестно, есть ли оно. Быть может, у нас обоих еще целая жизнь впереди, а может, – два-три месяца. И я не хочу ничего упускать. Поэтому пусть он не думает, что на этом все закончилось. Я еще вернусь. Но хотя бы немного выждать придется.

Следующая неделя тянется месяца три. Во всяком случае, по моим ощущениям. Каждый день я спрашиваю себя, не пора ли снова попытаться поговорить с ним, и каждый день даю на этот вопрос отрицательный ответ. Если я потороплюсь, то время ожидания увеличится раза в два, это точно. Но если я останусь с ним наедине, у меня вряд ли получится сделать вид, будто ничего не происходит.

Поэтому всю неделю я стараюсь не нарываться и ни с кем не связываться. Если ребят и удивляет мое поведение, то виду они не подают. Мне кажется, они думают, что я просто немного устал от всех этих отработок и сочувственно относятся к желанию хоть несколько дней прожить без них. Есть, конечно, и еще одна причина. Мне ужасно не нравится то, что ему приходится рисковать, вытаскивая меня из очередного дерьма, и тратить силы, приводя меня в порядок, если я в это дерьмо все-таки вляпаюсь. Он ведь переживает – не только за меня – за нас всех, но именно со мной больше всего возни. А я не хочу быть обузой. Поэтому помалкиваю.

Но это тяжело. Кэрроу привыкли, что я им возражаю. Я и сам привык, тем более всех остальных это воодушевляет. Гарри тоже так делал. А наши так называемые преподаватели не понимают, почему я молчу, и изо всех сил стараются меня достать. Чтобы было к чему придраться для назначения экзекуций, которые у нас почему-то называются взысканиями.

Вот и сегодня на маггловедении Алекто бродит вокруг меня, как гиена вокруг умирающего. Умирать я не тороплюсь, поэтому бесится она страшно. Я молчу, Симус, Лаванда и Парвати неосознанно следуют моему примеру и тоже сидят спокойно. Кэрроу такая невозмутимость совсем не радует, поэтому она, чтобы достать нас, решает пройтись по Гермионе.

Я не срываюсь. Срывается Лаванда. Уже второй раз она за нее заступается.

– Да вам до Гермионы как флоббер-червю до феникса! – выкрикивает она с места.

– Молчать! – рявкает Кэрроу.

– Да не буду я молчать! Надоело! Гермиона одним пальцем вас бы в пыль превратила, так и знайте!

Ой, зря она это… Алекто так этого не оставит. Опасаясь, что Лаванда наговорит еще чего-нибудь похуже, я пытаюсь знаками заставить ее замолчать. Это не остается незамеченным.

– Лонгботтом, а ты чего так дергаешься? – насмешливо спрашивает Кэрроу. – Хочешь что-то добавить?

Ну, вот, так и знал, что без меня не обойдется…

– Так, встали оба! – командует она. – Быстро! Сюда подошли!

Мы с Лавандой переглядываемся, но делать нечего – приходится подчиниться. Под смешки слизеринцев мы подходим к преподавательскому столу.

– Ты ведь посещаешь уроки профессора Кэрроу, Лонгботтом?

Слово «профессор» она произносит с особым удовольствием. Да я бы таким «профессорам» туалеты чистить не доверил! Вопрос, по-моему, вполне риторический, поэтому я не отвечаю.

– Посещаешь, – с удовлетворением произносит Алекто, – и должен был хоть чему-то научиться. Браун, безусловно, провинилась и заслуживает наказания. Ты пытался ее остановить, поэтому будет справедливо, если именно ты это наказание осуществишь. С заклятием Круциатус ты знаком, поэтому действуй! – она опирается о стол и смотрит на меня самодовольно и выжидательно.

Мерлин, она серьезно, что ли? Впрочем, следовало ожидать, что рано или поздно они опустятся до того, чтобы заставлять нас пытать друг друга. Я перевожу взгляд на Лаванду. Вид у нее такой спокойный, как будто она результатов экзамена по прорицаниям ждет, а не темного заклятия. Естественно, ей даже в голову не приходит, что я могу это сделать. Да и кому вообще такое может прийти в голову?

Я поднимаю палочку. Медленно обвожу взглядом притихший класс. Едва заметно улыбаюсь Лаванде. Поворачиваюсь к Кэрроу. И мысленно произношу оглушающее заклинание, направив на нее палочку. Все свое раздражение, все эмоции, сдерживаемые в течение целой недели, я вкладываю в это заклинание. Алекто перелетает через стол и со страшным грохотом падает на пол. Сверху на нее сваливается картина, изображающая пытки магглов.

Несколько секунд царит молчание, а потом на другом конце класса поднимает свою тушу Крэбб и орет, размахивая палочкой:

– Тебе не жить, Лонгботтом! – тридцать четыре… или уже тридцать пять? В общем, часто он мне угрожает. – Как ты посмел напасть на профессора Кэрроу? Да я тебя!..

– Не надо, Винсент, – раздается вкрадчивый голос позади меня, и я резко оборачиваюсь.

Кэрроу на удивление быстро пришла в себя и теперь стоит в порванной мантии и с расцарапанной щекой. Несмотря на пыльное растрепанное гнездо на голове, вид у нее такой угрожающий, что в горле появляется противный комок, и я нервно сглатываю.

– Не надо, мой дорогой, – повторяет она. – С Лонгботтомом я разберусь сама.

Крэбб кивает и с омерзительной ухмылкой засовывает палочку в карман.

– Все могут быть свободны, – говорит Алекто, и, словно в подтверждение ее слов, звенит звонок. – Ты тоже убирайся, Браун. Все вон!

Слизеринцы послушно хватают сумки и тянутся к выходу, но Симус, Парвати и Лаванда медлят.

– Сегодня ваш друг вряд ли вернется, – мрачно обещает Кэрроу. – Возможно, завтра… А если вы сейчас же не отправитесь на ужин, то пожалеете, что вообще на свет родились!

– Все будет в порядке, уходите! – прошу я. Не хватало, чтобы кто-то еще пострадал. Я, в конце концов, сам виноват – мог просто отказаться, а не оглушать ее.

Медленно и неохотно, постоянно оборачиваясь, они уходят, и мы остаемся одни.