Iris Black - Отрезок пути

Он выходит из комнаты и через пару минут возвращается, левитируя аппетитный кусок мяса на тарелке, хлеб, сыр и две бутылки сливочного пива. Мой рот моментально наполняется слюной, а из желудка доносится такой неприлично громкий звук, что Аберфорт ухмыляется и даже Ариана на портрете хихикает, прикрыв рот ладошкой.

В другое время я бы, наверное, покраснел, но сейчас мне слишком хочется жрать. Вот и еще одно доказательство примитивности человека – физические потребности не только заглушают духовные, но и притупляют чувство стыда.

Мясо я ем без помощи столовых приборов – слишком долго. Желудок болезненно сжимается, протестуя против такой тяжелой пищи после вынужденной голодовки, но я стараюсь не обращать на него внимания. Ничего, переварит, никуда не денется. И не такое переваривал.

Наевшись, я вытираю рот салфеткой и с удовлетворенным вздохом открываю вторую бутылку пива. Теперь можно жить!

– Ну? – нетерпеливо спрашивает Аберфорт. – Может, все-таки объяснишь, с чего вдруг тебе так приспичило остаться в Хогвартсе?

– Хм… – я тщательно подбираю слова. – Вы, наверное, слышали, сэр, что я сопротивляюсь диктатуре Пожирателей смерти…

– Да я по глазам твоим вижу, как ты сопротивляешься! Особенно по правому.

– Ну, положим, у нас бывают неудачи, – признаю я, прикасаясь к своему фингалу кончиками пальцев. – Но все же мы не сидим, сложа руки, а действуем.

– И какая от этого польза? – он морщится. – Война проиграна, Лонгботтом!

– Нет! – возражаю я. – Война не проиграна, пока есть хотя бы один человек, готовый сражаться! А я не один – мои ребята тоже не считают себя побежденными!..

– Армия Дамблдора, как же! – в его голосе звучит презрение пополам с горечью. – Вы все боготворите моего брата и готовы ради него на все, хоть он уже мертв! И даже не знаете, что он и при жизни плевать на вас всех хотел, а уж сейчас…

– Я знаю, сэр, – перебиваю я.

– Что ты сказал?

– Я знаю. Знаю, что ему на нас плевать. Это кажется странным, ведь я руковожу Армией Дамблдора. Но название придумал не я, да и существуем мы уже больше двух лет. Менять просто глупо. К тому же, его боялся Волдеморт, а для ребят он – символ того мира, в котором мы жили совсем недавно. Ну, а я… не поймите меня неправильно, сэр, но, по правде говоря, я не слишком хорошо отношусь к вашему брату. И это еще очень мягко сказано.

Я смотрю на него исподлобья, ожидая реакции. Нос он ему, конечно, сломал, но ведь дело давно было. Родственники часто конфликтуют.

– Прочел книгу Скитер, надо думать? – произносит Аберфорт через несколько секунд.

– Прочел, сэр, – киваю я. – Но книга здесь не при чем. Скитер – лгунья, и на веру ее слова принимают одни идиоты. У меня магия проявилась только в восемь лет, так что одна ее непоколебимая уверенность в том, что семь – это предел, уже сомнительна. Дело в том, что я кое-что знаю о нем. Кое-что скверное.

– Что же? – с жадным любопытством спрашивает он.

– Простите, но я не могу вам сказать, – он хмурит брови, и я быстро добавляю: – Видите ли, это не моя тайна. Я услышал разговор, который не должен был слышать… Не знаю, возможно, у Альбуса Дамблдора и были какие-то положительные качества. Мне сложно судить – я ведь никогда с ним не общался. Но то, что я узнал, по-настоящему отвратительно, сэр. Я бы и рад рассказать вам, но…

– Ладно, – кивает Аберфорт, сверля меня глазами. – Чужие тайны я уважаю. Да и не удивлен, сказать по правде. От моего братца чего угодно можно ожидать. Но зачем, в таком случае, все это, Лонгботтом? Почему бы тебе просто не аппарировать от греха подальше?

– Не могу, сэр, – я качаю головой. – Я руководитель и отвечаю за ребят. Я не имею права бросать их там.

– Но и помочь ничем не можешь, не так ли?

– Сейчас нет, но ведь все может измениться. Я не хочу, чтобы они сдались и опустили руки. Я нужен им. Знаете, как магглы говорят: «капитан последним покидает корабль». Первыми же бегут крысы… А что касается нашего бывшего директора, – я стараюсь не слишком явно морщиться, – то мне нет до него дела. Ради него я бы и пальцем не шевельнул.

Некоторое время он просто смотрит на меня безо всякого выражения, а потом медленно произносит:

– Я расскажу тебе кое-что. Думаю, ты сможешь понять. Не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление обо всем этом. Надеюсь, ты не станешь обвинять меня во лжи.

– Вы не похожи на лжеца, сэр, – замечаю я.

– Мой братец тоже на него не похож, так что это не показатель, – фыркает Аберфорт и, глубоко вздохнув, начинает рассказывать: – Конечно, Ариана не была сквибом, это ты верно подметил. Она была сильной волшебницей и всеобщей любимицей. Отец был привязан к ней больше, чем к нам, но я не ревновал, потому что сам души в ней не чаял. Когда ей было шесть, соседские маггловские мальчишки увидели, как она колдует. Как ты понимаешь, она не могла контролировать это, не могла объяснить, что делает, и уж тем более не могла их этому научить. Им это не понравилось. То, что они с ней сделали…

У него перехватывает дыхание, и он трясет головой, словно пытаясь отогнать кошмарные воспоминания – все еще живые, несмотря на прошедшие годы. Я чувствую, как к горлу подкатывает комок. Вот, значит, как оно было на самом деле… Немного придя в себя, Аберфорт продолжает:

– Отец наказал магглов, и его арестовали. Может, Визенгамот и оправдал бы его, но он не рассказал о причине этого нападения. И нас заставил молчать – ради Арианы. Ее бы забрали у нас, упекли в Сент-Мунго, понимаешь! Она боялась магии, не хотела ей пользоваться, но магия все равно вырывалась против ее воли… В Азкабане отец и умер…

Он замолкает. Я терпеливо жду продолжения, боясь пошевелиться.

– Мы переехали, – наконец, говорит Аберфорт, сделав большой глоток медовухи. – Пустили слух, что Ариана серьезно больна. Нашего отца все считали темным магом и магглоненавистником, хотя до того случая он ни разу и мухи не обидел. Альбус пошел в школу раньше меня и сразу поставил себя как надо. Говорил, что он, мол, не отрицает скверного поступка отца, но сам не такой! Папа, конечно, не осудил бы его за это, но я так не мог. Потому и бил морду каждому, кто смел хоть слово плохое сказать в его адрес! Бóльшую часть учебы на отработках провел, неудивительно, что почти все экзамены провалил. Хотя я бы и без отработок провалил их – гением у нас всегда Альбус был. А я вообще не хотел учиться, я хотел заботиться об Ариане, помогать маме… Сестренка меня больше всех любила, только мне удавалось найти к ней подход, даже у мамы не всегда получалось. Альбус же все время своими делами занимался – сидел в своей комнате и грыз гранит науки, да со всякими именитыми волшебниками переписку вел.

Аберфорт брезгливо морщится. Мне становится не по себе. Что, если бы мои родители были сейчас не в Сент-Мунго, а дома? Смог бы я двадцать четыре часа в сутки присматривать за ними, принимая все как должное? Или сбежал бы куда-нибудь подальше, не в силах вынести такой крест? Правда, мои родители лишились рассудка и едва ли могли бы оценить заботу близких. В отличие от маленькой Арианы, у которой с рассудком было все в порядке. Между тем старик продолжает: