Iris Black - Отрезок пути

– Когда Ариане было четырнадцать, у нее случился очередной приступ ярости – такое с ней часто бывало. Мне обычно удавалось ее успокоить, но тогда меня не было дома, а мама не всегда с ней справлялась… Ариана не хотела ничего такого! Она никогда никому не желала зла, но… В общем, мама умерла…

У меня невольно вырывается судорожный вздох, и я стискиваю зубы, чтобы ненароком не сбить старика с мысли.

– Альбус тогда собирался в кругосветное путешествие со своим полудурочным приятелем Дожем, но из-за смерти мамы все сорвалось. Он остался дома. Я твердил ему, что могу бросить школу, чтобы присматривать за Арианой – тролль с ним, с образованием! Но он, видать, решил, что настало время изображать из себя заботливого старшего братца, и взял все на себя. Конечно, его это бесило! Но поначалу все шло относительно неплохо. А потом появился Гриндевальд… – лицо Аберфорта искажается от ярости. – Эти двое сразу спелись! Альбус и думать забыл об Ариане, и они целыми днями строили планы по покорению мира и подчинению магглов, искали эти свои треклятые Дары Смерти… И это еще не все! – добавляет он свирепо. – Они думали, никто не замечает, но я-то слышал и скрип кровати за стенкой, и все эти звуки, какие просто друзья издавать не должны… Тьфу ты!..

Я выплескиваю на себя часть содержимого бутылки. Дамблдор и Гриндевальд??? Кто бы мог подумать!!! И у него еще язык поворачивается говорить об аморальности! Похоже, Дарлин была права насчет ханжества. На лице Аберфорта читается такое отвращение, что я, не выдержав, осторожно спрашиваю:

– А вы… вы что-то имеете против… хм… этого?..

– Что? – он удивленно смотрит на меня, словно только что заметил мое присутствие. – О!.. Нет, Лонгботтом, против «хм… этого» я ничего не имею. Только если «хм… это» не ставит под удар моих близких… А чего ты так разволновался? – его глаза за стеклами очков проницательно сверкают. – Или сам из таких?

– Э-э-э… ну… – я ерзаю на неудобном стуле и чувствую, как щеки заливает краска. Лгать не хочется.

– Да ладно, – Аберфорт невесело усмехается. – Я ведь сказал – плевать мне на это. Да и не думаю, что между ними было что-то серьезное. Скорее, очень удобное совпадение не только амбиций, но и предпочтений. Вот они и воспользовались.

– Странно, что Скитер об этом ни слова не написала, – замечаю я. – Неужели у нее есть какой-то порог тактичности?

– Жди больше! Просто Батильда дура. Она всегда смотрела на мир через розовые очки и видела только то, что хотела видеть – и это ясно каждому, кто читал ее учебник. Альбус присылал Гриндевальду записки с совой – мол, приходи, – тот вылезал в окно и мчался к нам. А эта доверчивая идиотка думала, что они просто переписываются. Она ничего не знала о них, а я трепаться не стал. Тебе вот только и говорю.

– Спасибо за доверие, – через силу произношу я. – Сейчас мне впервые за долгое время как-то даже стыдно за свою ориентацию…

– Это ты брось! – отзывается Аберфорт сурово. – Не в том ведь дело. По сути, Альбус мог хоть с гиппогрифами ночи проводить, я бы и слова поперек не сказал, лишь бы Ариана от этого не страдала. Но она страдала, понимаешь! Я просто не мог вернуться в школу и оставить ее с ними. И в конце лета я не выдержал и высказал все, что думаю об их затеях, – он вскидывает голову. – Гриндевальд взбесился, начал орать на меня, твердить, что я ничего не понимаю, что магглам нужно указать их место, и тогда Ариану больше не придется прятать… Слово за слово, и мы схватились за палочки. Гриндевальд применил ко мне Круциатус. Альбус вмешался, и мы все начали сражаться друг с другом… Бедняжка Ариана не могла выносить этого кошмара. Наверное, она пыталась как-то остановить нас… – его глаза наполняются слезами. – Почти каждую ночь я снова и снова вижу во сне этот день… но так и не могу понять, кто произнес заклятие, которое ее убило… это мог быть любой из нас… даже я…

Последние слова Аберфорт произносит почти шепотом. Я закусываю губу и стараюсь не смотреть на него. Что на это сказать, я не знаю, поэтому просто молчу. Да и что тут скажешь? Что я сочувствую? Что мне жаль? Это все пустые слова, которые ничего не значат. Я и сам не раз слышал их в свой адрес, когда речь заходила о моих родителях, и ничего не испытывал, кроме раздражения.

– Я сломал ему нос, – глухо бормочет Аберфорт. – Прямо на похоронах. Меня все осуждали. Но я просто не выдержал, когда он с постным лицом начал произносить эти пафосные речи, о том, какой она была молодой, и что у нее вся жизнь была впереди!.. Тьфу!

Его худые плечи вздрагивают. Мне неловко от того, что взрослый человек плачет в моем присутствии. Не знаю, как жил с этим Альбус Дамблдор, но мне почему-то кажется, что, в отличие от своего брата, довольно-таки неплохо. Постепенно он успокаивается и несколько раз глубоко вздыхает. Я залпом допиваю то, что осталось в бутылке.

Заметив это, Аберфорт наливает медовухи из кувшина и протягивает мне кружку. Медовуху я не слишком люблю – очень уж сладко – но с благодарностью принимаю напиток.

– Конечно, Гриндевальд сбежал сразу же, – произносит он гнусавым от слез голосом, вытирая мокрое лицо рукавом. – А Альбус освободился от обузы. Смог заняться наукой. Жить, как ему нравиться. Только с Гриндевальдом окончательно порвал. А могли бы вместе магический мир терроризировать. Получить власть…

– Так он и получил власть, – замечаю я. – Побольше, чем Гриндевальд. Власть над детскими умами и сердцами. Знаете, говорят, что рука, качающая колыбель, правит миром. Мы, конечно, не младенцы, но все же…

– Верно, – кивает он. – Верно…

Некоторое время мы молчим. Я старательно давлюсь приторной медовухой. Аберфорт теребит бороду, невидяще глядя куда-то сквозь меня.

– Ты еще не передумал оставаться? – вдруг резко спрашивает он.

– Нет, – я качаю головой. – То, что рассказали мне вы, немногим хуже того, что я и так о нем знал. Я ведь говорил, что не из-за него хочу остаться.

– И ты уверен, что оно того стóит?

– Да, – твердо говорю я. – И потом… у меня есть… хм… личный интерес…

– Личный, вот как?

– Да. В школе остался человек, который мне дорог, и я сделаю все, чтобы этот человек не пострадал.

– Дорог, говоришь? – он впивается в меня пронзительным взглядом и криво улыбается: – Хотел бы я на него посмотреть!

– Не смейтесь надо мной, мистер Дамблдор, – я невесело усмехаюсь. – По правде сказать, больше всего мне хочется оказаться где-нибудь подальше от всего этого. Но тогда я буду чувствовать себя дезертиром.

– Однако это лучшее, что ты можешь сделать, – возражает он. – Здесь слишком опасно.

– Но ведь вы же не сбегаете, – замечаю я. – Хотя могли бы аппарировать за границу, открыть там трактир и жить припеваючи. Разве нет?