Александр Волков - Страшные немецкие сказки

Она проясняется не где-нибудь, а в Шотландии с ее многочисленными водяными лошадками: Келпи, Ногл, Агх-Иски, Ичь-Ушкья, Кабил-Ушти, Шупил-ти. Но только здешние истории ничуть не смешны. Однажды семь девочек и мальчик увидели миленького пони, пасущегося на берегу озера. Девочки радостно взобрались ему на спину, причем спина чудесным образом удлинилась. Мальчику не понравилось это чудо, и он схоронился за ближайшим утесом. Внезапно пони повернул голову: «Иди сюда, паршивый мальчишка. Садись ко мне на спину!» Мальчик не послушался, и тогда пони кинулся к нему. Девочки визжали от страха, но не могли оторвать своих рук от лошадиной шкуры. Не догнав мальчика, пони нырнул в воду. На следующее утро на берег выбросило печенки семерых детей [391] Горелов Н.С. и др. Волшебные существа: Энциклопедия. СПб.: Азбука-Классика, 2008. Глава "Волшебный скот". .

Эти существа попадались и героям ирландских саг. Лицо короля Фергуса искажается от ужаса при встрече с речным конем Муйдрисом. В другой саге кобыла по приказу своего хозяина Джилли Дакара пленяет рыцарей (фениев) тем же способом, что и пони девочек. Она ныряет вслед за Джилли в море, волоча за собой четырнадцать человек, не сумевших оторваться от ее шкуры и хвоста. В ирландских сказках таких лошадей называют агиски [392] Роллестон Т. Указ. соч. С. 205, 241; Сказочная энциклопедия. С. 9. .

Теперь понятно, откуда у сказочного Ветехинена кровавая ванна и почему шотландские девушки приклеиваются к серому коню. Но этих персонажей недостаточно для признания водного происхождения убийцы. К тому же водные духи — скорее кровопийцы, чем людоеды.

Очевидно, первым сформировался тип 311 (тип «Диковинной птицы»), затем — тип 312 с его светскими церемониями. В этих типах людоедов почти нет. На исходе Средневековья вырабатывается тип 955, где на передний план выдвигаются грабеж и каннибализм. Маньяков вроде мистера Фокса постепенно сменяет разбойничья шайка. Образы живущих в лесу разбойников восходят к лесному, а не водному духу из старинных легенд и великану-людоеду, ассоциирующемуся с диким (лесным) человеком. В литовской сказке разбойники даже принюхиваются, как огры.

В отличие от цельного, выдержавшего испытание временем образа ведьмы, образ убийцы не раз менялся, образовав в итоге гибрид злого духа (похитителя девушек), каннибала и грабителя. Намного гармоничнее выглядят другие охотники за женщинами — славянский змей или Кощей Бессмертный, совершенно равнодушный к человечине. Даже зарубленных противников он сбрасывает в огненную реку или оставляет лежать на поле боя, но не употребляет в пищу [393] Новиков Н.В. Указ. соч. С. 202. . Тем не менее убийца гораздо мрачнее Кощея или змея. Благодаря художественному синтезу родился на свет персонаж, разом воплотивший два древних ужаса — никса-изувера и мертвеца-людоеда.

Знатоки творчества братьев Гримм сразу догадаются, что речь пойдет не о колдунах в человеческом обличье. Таковые встречаются в гриммовском сборнике редко, и они не страшны. Но у братьев был другой кандидат в волшебники — цверг. Я. Гримм относил цвергов к колдунам, существам, промежуточным между богами и людьми [394] Сказочная энциклопедия. С. 84. . Сознавая всю условность этого сопоставления, примем его за основу и углубимся в терминологию.

Для обозначения карлика (гнома) братья употребляли слова Mannchen и Zwerg. Mannchen (Manndle) — это просто маленький человечек, но цверг — вполне конкретный персонаж германской мифологии. Цверги ведут происхождение от эддических черных альбов или эльфов (svartalfar), одного из трех видов эльфов, зародившихся от червей в трупе первозданного великана Имира. Черные эльфы носят темные одежды и показываются только ночью. Несмотря на свой детский рост, они стары и безобразны: сморщенное лицо, большой нос, блестящие глаза, несоразмерные части тела, горбатая спина [395] Афанасьев А.Н. Указ. соч. С. 874–875. .

Эти характеристики подтверждаются этимологическими связями с индоевропейским корнем dheur («ущерб») и санскритским словом dhvaras («кривой, несправедливый»). Современные англичане пользуются термином dwarf, а слово «гном» (лат. Gnomus, греч. Γνώση )— «знание, мысль, разум») по отношению к сказочным персонажам в Европе не употребляется, хотя Оксфордский словарь английского языка считает его сокращением от Genomus — «живущий в земле». Поскольку слово «цверг» для нас непривычно, я буду называть этих персонажей карликами.

Сначала карлики выступали как демонические существа, хранители кладов и изготовители различных диковинок. В древнегерманском эпосе стражи подземных сокровищ именовались Нифлунги (Нибелунги), а затем так стали называть всех владельцев клада, включая людей. Аналогичное имя у преисподней — Нифльхейм. Корень nifl обозначал мрак преисподней (нем. nibel — «туман, что сродни мраку») [396] Петрухин В.Я. Мифы древней Скандинавии. С. 357. .

Постепенно карлики превратились в помощников героя, сохранив при этом свою хитрость и злобу. Карлик Альберих, хранитель клада Нибелунгов, после некоторого сопротивления поступает на службу к Зигфриду. В цикле сказаний «Роговой Зигфрид» герой побеждает дракона при помощи короля карликов Эгвальда. Своими чарами король делает героя невидимым, чтобы он мог подкрасться к чудовищу. Тот же Альберих помогает Вольфдитриху в битве с драконом, а будучи пойман Дитрихом Бернским, приносит ему меч Нагельринг, позволяющий добыть сокровища великанов.

Наконец, с легкой руки Парацельса (1493–1541) карликов стали воспринимать как доброжелательных к человеку созданий. Именно Парацельс впервые применил слово Gnomes в значении «маленькие существа» (лат. Pygmaeus), сделав акцент на «познаниях» черных эльфов [397] В других значениях это слово широко использовалось и латинянами, и греками. Например, "гномические стихи" — составленные из афоризмов древнеанглийские поэмы. Или "гномическая воля" — выбирающая (между добром и алом) воля в учении Максима Исповедника. Та самая воля, которую многие по совету змия принимают за истинно свободную. Воля "знающая", то есть появившаяся после вкушения плодов Древа познания добра и зла. . В трактате «О нимфах, сильфах, пигмеях и саламандрах» (1536) великий алхимик сравнивает карликов с людьми. Как и мы, они говорят, едят, имеют тело, рожают детей и умирают. Лишь души у них нет, поэтому они интересуются людьми. Чтобы получить душу и отправиться на небеса, они должны вступить в брачный союз с человеком (а вот никсам, то есть алхимическим нимфам, этот союз не помог — может, поэтому они сделались убийцами?). С другой стороны, Парацельс допускает, что дьявол может легко войти в карликов и тогда они становятся опасны [398] Махов А.Е. Указ. соч. С. 145–146. .