У Чэнъэнь - Сунь Укун – царь обезьян

– Нас и так осталось пятьсот человек, а было свыше двух тысяч. Одни умерли своей смертью, другие – покончили с собой. Мы тоже лишили бы себя жизни, но нас стерегут духи Людин и Люцзя. Они говорят, что недолго теперь нам страдать, что скоро придет сюда Танский монах со своими учениками. Один из них, Великий Мудрец, равный Небу, обладает огромной волшебной силой и всегда вступается за обиженных. Вот духи и велели нам его ждать.

Выслушав монахов, Сунь Укун попрощался с ними и пошел к городским воротам.

– Нашли своего родственника? – спросили даосы, когда Сунь Укун подошел к ним.

– Они все мои родственники, – отвечал Сунь Укун.

– Откуда же у вас так много родственников? – смеясь, спросили даосы.

– Сто из них – соседи с левой стороны, другие сто – с правой, – сказал Сунь Укун. – Еще сто – родня по отцу и сто – со стороны матери. Остальные сто – побратимы. Освободите их, тогда я пойду с вами в город. А так ни за что не пойду.

– Ты, видно, рехнулся, – промолвили даосы. – Разве можем мы их освободить без высокого на то дозволения? Этим мы навлечем на себя государев гнев.

Тогда Сунь Укун вытащил из уха свой посох, махнул им несколько раз против ветра, произнес заклинание, и посох тотчас же стал толщиной с чашку. Размахнувшись, Сунь Укун ударил вначале одного даоса по голове, потом другого. И те рухнули на землю.

Монахи все это видели, побросали свои тачки, подбежали к Сунь Укуну и стали кричать:

– Ой, горе! Ой, беда! Ты убил самых близких людей государя, и в убийстве обвинят нас, а не тебя. Ты бродячий монах, какой с тебя спрос!

– Никакой я не бродячий монах, – ответил Сунь Укун. – Я Великий Мудрец и пришел сюда, чтобы спасти вас.

После этого Сунь Укун с помощью волшебства перетащил все тачки на вершину холма и оттуда с силой швырнул их на землю: тачки разлетелись в щепы. Затем он разбросал кирпич, черепицу и все остальное, чем были нагружены тачки.

– Ну а теперь расходитесь! – крикнул Сунь Укун монахам. – И не попадайтесь мне на глаза. Завтра же отправлюсь к вашему государю и разделаюсь с его любимцами-даосами.

– Господин, – отвечали на это монахи, – как же мы уйдем, если за поимку каждого из нас обещана награда?

– Сейчас я вас научу, что делать, – промолвил Сунь Укун.

С этими словами он выдернул у себя клок шерсти, разжевал ее на мелкие кусочки, дал каждому монаху горсточку и сказал:

– Положите это под ноготь безымянного пальца и сожмите руку в кулак. После этого можете идти куда хотите. А если кто вас тронет, крикните: «Великий Мудрец, равный Небу!» – и я тотчас же приду вам на помощь, где бы вы ни находились, хоть за десять тысяч ли отсюда.

Тут один монах, самый смелый, решил проверить, так ли это, сжал кулак и произнес: «Великий Мудрец, равный Небу!» В тот же миг перед ним появился бог Грома с железным посохом в руках. Вид у него был такой грозный, что даже многотысячное войско в страхе отступило бы перед ним. Еще человек сто последовали примеру этого монаха, и каждый раз перед ними появлялся бог Грома.

Низко кланяясь, монахи говорили:

– Поистине свершилось чудо!

– Ну а как только опасность вас минет и вы скажете: «На место!» – шерстинки опять окажутся у вас под ногтем.

После этого монахи, радостные и довольные, стали расходиться.

– Только постарайтесь быть поблизости, – сказал им Сунь Укун. – Скоро выйдет приказ буддийским монахам вернуться в город, так вы приходите и верните мне клок шерсти.

Сюаньцзан между тем, так и не дождавшись Сунь Укуна, велел Чжу Бацзе взять под уздцы коня, и они двинулись дальше. Неподалеку от города они вдруг увидели Сунь Укуна, который стоял в окружении монахов.

Он велел монахам приветствовать Сюаньцзана и рассказал ему обо всем, что случилось. Монахи пригласили Сюаньцзана и его учеников отдохнуть в их монастыре, единственном уцелевшем из всех буддийских монастырей, поскольку он был выстроен предком нынешнего государя.

И вот все вместе они направились к городским воротам, подошли к монастырю, прошли через залу Богов – хранителей пяти стран света и очутились перед главным храмом. Там Сюаньцзан облачился в рясу, поклонился золотой статуе Будды и лишь после этого вошел в храм.

День клонился к вечеру. Монахи приготовили еду, накормили гостей, после чего все легли спать. Один лишь Сунь Укун не мог уснуть. Вдруг он услышал звуки музыки. Тогда он потихоньку встал, оделся, совершил прыжок и с высоты увидел, что в южной стороне зажглись факелы и фонари. Это в храме Три чистоты даосы совершали моление в честь Полярной звезды. Среди них Сунь Укун увидел троих бессмертных: Силу Оленя, Силу Тигра и Силу Барана.

Сунь Укун разбудил Чжу Бацзе и Шасэна и сказал им:

– В городе есть храм, выстроенный в честь даосской троицы – Три чистоты, сейчас как раз даосы собираются совершить там жертвоприношение. Чего только они не приготовили! И пампушки, каждая величиной с кадушку, и печенье – штука по пятьдесят цзиней весом, и всевозможные плоды. Давайте сходим полакомимся. Только тихонько, чтобы учителя не разбудить.

Они быстро оделись, крадучись вышли во двор, сели на облако и тотчас же очутились у храма даосской троицы.

Тут Сунь Укун произнес заклинание и изо всех сил дунул в юго-восточном направлении. Поднялся бешеный ураган. Ветер, ворвавшись в храм, опрокинул вазы с цветами, повалил подсвечники, сорвал со стен свитки с надписями. Вокруг сразу стало темно. Даосы помертвели от страха.

– Дети мои, – сказал бессмертный Сила Тигра, – давайте разойдемся сейчас, а утром продолжим моление.

И вот как только храм опустел, туда проникли Сунь Укун, Чжу Бацзе и Шасэн.

А надо вам сказать, что в той зале стояли изображения трех бодисатв. В центре сидел изначальный Владыка Неба, слева от него – Владыка небесных сокровищ, а справа – великий Лаоцзюнь.

– Надо принять их облик, – сказал Сунь Укун, – и тогда можно будет спокойно приступить к еде.

Недолго думая, Чжу Бацзе взобрался на возвышение, рылом столкнул статую Лаоцзюня и произнес:

– Ну, почтеннейший, посидел здесь – и хватит. Дай теперь мне посидеть.

Сказав так, Чжу Бацзе схватил огромную пампушку и принялся ее с жадностью есть.

– Погоди! – остановил его Сунь Укун. – Прежде надо унести отсюда эти статуи и спрятать их хорошенько. А то рано утром сюда может прийти звонарь или служка, споткнется об эти статуи, и тогда неприятностей не оберешься. Когда мы вошли сюда, я справа заметил дверь. Должно быть, там находится склад для зерна. Вот и стащи туда статуи.

Чжу Бацзе так и сделал, только за дверью оказался не склад, а отхожее место, и он свалил статуи прямо в яму. После этого они втроем принялись пировать.

И надо же было случиться беде! Какой-то даос, спавший на восточной веранде, вдруг проснулся и вспомнил, что оставил в храме свой колокольчик. Боясь, как бы ему не попало за это, он накинул халат и поспешил в храм. Колокольчик свой он нашел, но, когда хотел возвращаться обратно, вдруг услышал какой-то шум. Даос ринулся вон из храма, но на бегу поскользнулся и во весь рост растянулся на земле, выронив колокольчик. Чжу Бацзе, не удержавшись, прыснул со смеху. Тут обезумевший от страха даос, спотыкаясь и падая, выскочил из храма, помчался к келье настоятеля и принялся колотить в дверь.