Астрид Линдгрен - Мадикен (сборник)

– Ну как? Удачно сфотографировались? – спрашивает Альва.

И мама ей отвечает, что сегодняшний снимок, наверное, получится таким, что от одного взгляда на него можно будет упасть в обморок, и рассказывает Альве, отчего так получилось.

– Надо же было такому случиться! – говорит Альва, обнимая Лисабет. – Какой дурак этот Линдквист! Но его можно понять, если он захотел забрать тебя, моё золотце!

– Меня-то да, а её он не захотел взять! – хвастается Лисабет, кивая на Мадикен.

Тогда Альва и её заключила в объятия.

– А вот я бы и нашу Мадикен тоже взяла! Потому что Мадикен – моя радость и моё солнышко, большая моя девочка! И не сомневайся, моя миленькая!

Но ехать на пикник Альва наотрез отказалась:

– Я лучше вздремну! Поспать – самое милое дело для такой сони, как я!

– И вовсе ты не соня! – возмущается Мадикен.

– Не соня ты, – говорит Лисабет. – Ты моя Альва!

Потом Мадикен и Лисабет немного поспорили о том, чья же всё-таки Альва, и наконец сели в лодку. А Альва осталась на мостках и помахала им на прощание. Рядом с ней стоял Сассо. Сассо уверен, что Альва – это его Альва, и поэтому он обязан за нею приглядывать и не может отлучиться, чтобы поехать на пикник.

Ну скажите – разве лужайка с одуванчиками не стала ещё красивее, чем была в прошлом году? Девочки не помнят, чтобы тогда было так много одуванчиков и чтобы берёзы были такими ярко-зелёными, как сейчас, и мама с ними соглашается. А папа говорит:

– Наверное, сюда упал с неба кусочек райского сада да так и остался навсегда рядом с выгоном Петруса Карлсона.

Мадикен очень понравилась папина мысль, что лужайка упала с неба из райского сада, и девочки решили после купания поиграть в Адама и Еву.

– Понимаешь, – объясняет Мадикен сестре, – ведь мы тогда обе будем голенькие. Только, чур, я буду Адамом…

– А я буду змеёй, – говорит Лисабет и принимается изображать змею.

– Ладно, потом увидим, как получится, – говорит Мадикен.

Она уже давно решила про себя, что Лисабет должна быть Евой, только на это она и годится. Зато Мадикен будет и Адамом, и змеёй. Одна берёза будет древом познания, Мадикен залезет на неё, обовьётся вокруг ветки и будет искушать Еву булочкой, потому что яблоки ещё не поспели.

Но сперва все идут купаться. Мадикен первая залезла в воду. Ах, какая же вода ласковая и прохладная, какая она прекрасная в этом году! Мадикен успела несколько раз сплавать до другого берега и обратно, прежде чем Лисабет с писком и визгом наконец окунулась. Папа плавает, посадив её себе на закорки, потому что Лисабет ещё не умеет плавать.

– А вот и умею! Я просто сейчас не хочу, – говорит Лисабет. – А на будущий год, может быть, захочу и поплаваю.

После купания выясняется, что Лисабет не желает изображать Еву в раю. Она вовсе не собирается во всём поддакивать сестре. Пускай не воображает, что может всегда командовать!

– Я буду сама по себе змеёй, – говорит Лисабет. – Я буду ползать в траве и жалить всех подряд.

Залезть на берёзу она тоже не соглашается, во всяком случае, не хочет забираться повыше.

– Я не сумасшедшая, чтобы лазить на такое дерево! – заявляет Лисабет, глядя на сестру, которая забралась почти на самую макушку.

Мама тоже беспокоится, глядя на неё, но папа говорит:

– Не надо ей мешать! Всё будет в порядке.

Мадикен прекрасно справляется. Она сама подсадила маленькую Лисабет на Камень троллей, а потом они стали собирать одуванчики для мамы и набрали большущие букеты. Пока они резвились, папа лежал, растянувшись на траве и закрыв лицо соломенной шляпой, а мама сидела рядом, и играла на лютне, и пела для папы песни.

Мамины песни не такие захватывающие, как песни Линус Иды. В них не рассказывается про деток, которые умирают, и пап, которые пьют горькую, а только всё про любовь и вообще про что-нибудь красивое. Мама спела «Сагу сердца», потом «Крылатая птичка в просторе небес, куда хочу, я летаю». Ой, до чего же это красиво! Мадикен чувствует, как от маминого пения в ней заиграла жизнь. Но тут мама сказала, что пора всем подкрепиться, и Мадикен сразу почувствовала, что проголодалась, а всё остальное забылось.

В ту самую минуту, когда мама хотела открыть корзинку с едой, Лисабет показала пальцем на загородку и сказала:

– А вон к нам идут коровки!

Так оно и было, только это шли не коровки, а пятеро бычков Карлсона. Наверное, они отправились к реке на водопой.

– Ничего! – сказал папа. – Они совсем ещё телята!

Но мама перепугалась и сказала, что Петрус Карлсон мог бы получше запирать ворота своего выгона.

– Как ты не понимаешь! Скотине ведь надо ходить на водопой! – объяснил папа.

Но только телята у Карлсона какие-то очень уж буйные, они прямиком несутся к «древу познания», под сенью которого мама хотела разложить еду. Папа так на них закричал и замахал руками, что они остановились и удивлённо уставились на него. Разве можно спокойно поесть, когда рядом стоят пятеро бычков и упорно вас разглядывают? Поэтому папа сорвал ветку и пошёл их отгонять. Но не тут-то было! Бычки не желают отступать. Наверное, они считали эту лужайку своей. А самый рослый бычок, должно быть, уже понял, что скоро он вырастет и станет настоящим свирепым и грозным быком. Наверное, он сейчас об этом и подумал, потому что он вдруг наклонил рога и сердито всхрапнул. Совсем не по-телячьи! Бычок сначала попятился, чтобы получше разбежаться, и ринулся в бой. Папа прыгнул как заправский тореадор и еле увернулся от острых рогов. Тут уж мама, и Мадикен, и Лисабет испугались прямо до смерти. Не хватало, чтобы сейчас перед ними разыгрался бой быков! Они закричали что было мочи:

– Беги, папа, беги!

И папа побежал. Теперь он тоже догадался, что попал в опасную переделку. Потому что все бычки будто взбесились и каждый норовил подцепить его на рога.

– Скорей полезайте все на берёзы! – закричал на бегу папа.

Мадикен и Лисабет, рыдая и всхлипывая, полезли на «древо познания», а мама схватила зонтик и хотела спасать папу, за которым мчались бычки.

Тут папа как заорёт на маму:

– Сказано тебе, лезь на берёзу!

Мама послушалась и полезла. Не так-то просто залезть на «древо познания» в длинной юбке. Но рядом росла ещё одна берёза, более удобная для лазания, на неё мама кое-как взобралась. Мама влезла на дерево вместе с лютней. Лютня для неё – сокровище, и она не хочет, чтобы её растоптали быки.

Мадикен и Лисабет сидят на разных ветвях «древа познания» и, обливаясь слезами, голосят. «Мама, мама, мама!» – только и слышно с их дерева. Очень им страшно за папу. Наконец папа рванулся вперёд, бычки от него отстали, и он с разбегу прыг к маме на дерево. А под ним вокруг берёзы столпились быки и удивлённо смотрят – куда же это он вдруг подевался!