София Сегюр - Маленький горбун

– Да, это большое счастье. Если бы ты лучше знал ее, ты видел бы, какая она добрая, преданная, внимательная, веселая. И если бы ты знал, как она любит папу и меня! Она, смеясь, говорит нам всегда столько хорошего, доброго, что папа и я иногда с трудом удерживаемся от слез.

– Да, она славная, я знаю это.

– Я никогда не говорил тебе о ней, – продолжал Франсуа, – потому что мне казалось, будто ты ее не любишь.

– Я ненавидел ее, как ненавидел и тебя, когда был злым и дурным, – сказал Морис. – Но теперь, вспоминая, как храбро она защищала тебя, как она тебя любит, я сам начинаю ее сильно любить, и мне хочется, чтобы она была добра со мной. Когда можно приехать к тебе?

– Хочешь завтра? – спросил Франсуа. – Я скажу папе.

– Отлично. Значит, завтра в два часа, – весело проговорил Морис, протягивая руку маленькому де Нансе.

Дома Франсуа сказал, что завтра у них будет Морис. Де Нансе очень обрадовался за Франсуа, он был доволен, что у сына завязывается новая дружба.

Когда на следующий день Морис вошел, конфузясь при мысли о своей некрасивой и смешной наружности, Франсуа и Христина выбежали ему навстречу. Вид мальчика испугал Христину, он показался ей отвратительным. Но природная доброта помогла ей подавить это неразумное чувство, и она ласково обняла и поцеловала Мориса.

– Бедный мой Морис! – воскликнула она. – Я знаю, как тебе было больно, Франсуа все рассказал мне.

– Он простил меня, – сказал Морис, – как теперь и ты меня прощаешь, добрая Христина. Видишь, Господь меня наказал за мои злые насмешки над нашим Франсуа. Я ведь смеялся и над твоей дружбой с ним, над тем, что ты так храбро и великодушно защищала его от моих нападок. Теперь я понимаю, какое счастье иметь друга, который тебя любит и всегда готов прийти на помощь. О, я завидую, что у него есть такой друг, как ты.

– Я только маленькая девочка, всем обязанная Франсуа и его доброму отцу, – потупилась Христина, – без них я ничего не знала бы, осталась бы глупой и злой.

– Может быть, ты ничего не знала бы, – сказал Морис, – но глупой и злой ты бы не была и не могла быть.

В эту минуту в комнату вошел де Нансе.

– Здравствуй, милый Морис! – сказал он. – Вижу, тебе гораздо лучше, мой дружок, и рад, что ты не падаешь духом. От Франсуа я знаю, что ты стал терпеливее и… вообще, гораздо лучше.

– Это ваш Франсуа своей добротой помогает мне исправиться, – признался Морис. – Я так дурно, так зло обращался с ним, между тем он…

– Не будем говорить о том, что было, голубчик, давай жить настоящим. В жизни много хорошего. Бывай у нас почаще, мы здесь живем счастливо. Моя маленькая Христиночка щебечет весело, как жаворонок, она кротка, как горлица, и болтлива, как сорока. Только она хорошо воспитанная сорока и благоразумная, а потому ее приятно слушать.

Христина весело засмеялась и поцеловала руку де Нансе, который погладил ее по голове. Морис сделал к ней шаг, желая взять ее под руку, так как ему было трудно ходить на своих вывернутых ногах. Христина чуть было не оттолкнула его, до того противным он показался ей. Но она увидела печальные умные глаза Франсуа, а потому подошла к мальчику и подала ему руку.

– Может быть, тебе больше хочется побегать одной, Христина? – спросил ее Морис.

– Нет, нет, совсем нет, я помогу тебе идти, – ласково ответила она. – Мне это будет очень, очень приятно. Опирайся же на меня покрепче, Морис, не бойся, я достаточно сильна и могу поддерживать тебя.

– Ах, милая Христина, – проговорил Морис, – ты будешь и для меня таким же другом, как для Франсуа? – спросил он.

– Прости меня, Морис, но я никого не могу любить так, как Франсуа, – покачала головой девочка. – Я буду делать для тебя все, что могу… Забавлять тебя, помогать тебе, делать для тебя все, чего ты захочешь. Но Франсуа совсем иное. Повторяю, голубчик, я никого не могу любить так, как люблю его и его отца.

Франсуа был в восторге, услышав такое откровенное признание Христины, зато лицо Мориса снова опечалилось. Вскоре он сказал, что сильно утомился, и все вернулись домой. Посидев около получаса и поболтав с детьми, больной встал, простился и ушел из комнаты. Христина подбежала к нему, подала руку и предложила проводить его до экипажа. Он грустно улыбнулся и сказал:

– Христина, я очень несчастен, и у меня нет ни одного друга.

– У тебя есть Франсуа, – заметила девочка, – а ведь он сто́ит всех остальных друзей в мире. До свидания, Морис, – ласково прибавила она, – и надеюсь, до скорого.

Христина вернулась в гостиную и подошла к де Нансе, который читал, сидя в кресле, обвила руками его шею и ласково проговорила:

– Мой милый отец.

– Ага, – сказал де Нансе, целуя ее и откладывая книгу в сторону, – очевидно, начинается признание или исповедь. Ну, в чем дело? Говори, мое милое дитя.

– Отец мой, – почти шепотом произнесла она, – мне противен Морис, и я его ненавижу, хотя и знаю, что это очень, очень дурно. Мне неприятно дотрагиваться до него, между тем он хочет, чтобы я водила его под руку. И, знаешь, я такая лгунья, такая фальшивая, что подставила ему руку, чтобы помочь ему идти, а на прощанье сказала: «До скорого свидания», между тем мне хотелось бы никогда больше не видеться с ним.

– Ты не была лгуньей и фальшивой, дитя мое, – ответил де Нансе. – Ты просто поступила по-доброму. Ты поняла, что испытываешь несправедливое отвращение к несчастному мальчику, и захотела подавить в себе дурное чувство. Но за что же ты его ненавидишь?

– Это сделалось в ту минуту, когда он попросил меня полюбить его так же, как я люблю Франсуа, – вспыхнула Христина. – В эту минуту он мне показался глупым и смешным. Он хочет, чтобы я любила его, Мориса, которого едва знаю, как моего Франсуа, как вас! Он, верно, забыл, что вы добры ко мне целых четыре года. Он сравнивает себя с моим братом Франсуа, с вами, моим отцом. Ну, могу ли я любить чужого для меня мальчика, как я люблю вас обоих? Глупо просить об этом. И теперь я его терпеть не могу.

– Милое, милое дитя мое, – проговорил де Нансе, целуя Христину. – Немудрено, что ты любишь нас больше, чем всех остальных, потому что и мы любим тебя всем сердцем. Только не нужно смеяться над теми, кто просит тебя полюбить их, в особенности над несчастным больным. У него нет друзей, и, говорят, что с тех пор, как он сделался калекой, его брат стыдится его. Моя маленькая Христиночка, пойми, что, обращаясь с ним ласково и по-хорошему, ты сделаешь доброе дело. Ты понимаешь меня?

– Я буду доброй с ним, только я не могу и совсем не хочу любить его, как я люблю вас обоих.

– Ты не обязана делать этого, моя маленькая, – улыбнулся де Нансе, – но не следует его ненавидеть. Мне будет так больно, так грустно, если я увижу, что ты кого-нибудь ненавидишь.

– Я сделаю вам больно? Я опечалю вас? – спросила Христина. – О, мой милый, милый отец, никогда не буду ненавидеть кого-нибудь, даже Мориса.