Таня Валько - Арабская кровь

– Разумеется, нет. – Марыся трясется, как осиновый лист. – У нас общая.

– Дай паспорт, проверю, есть ли там, по крайней мере, обратная виза.

Дорота пытается скрыть волнение, но, когда она тянется за документом дочери, у нее дрожат руки.

– Что это? – Она находит сложенные вчетверо два листочка. На одном – нотариально заверенное разрешение мужа на самостоятельный выезд жены, а на другом – фотокопия семейного удостоверения личности с печатями из соответствующих учреждений.

– Похоже, он не собирался удерживать тебя силой, – скептично подытоживает мать. – Впрочем, нельзя сказать наверняка, что бы он делал, если бы ты хотела выехать с собственным ребенком.

– Дот, у тебя навязчивая идея, которой ты начала заражать твою дочь! – злится Лукаш. – Дай девушке быть счастливой. У нее порядочный, милый и современный муж-араб. Не обобщай! А если Марыся начнет смотреть на него сквозь лупу, то стопроцентно найдет какой-нибудь изъян. У молодых сейчас первый супружеский кризис, но это случается повсеместно. Нужно только притереться.

– Ты прав. – Дорота пристыженно опускает голову.

– Спасибо, что защитил моего мужа. – Марыся обнимает раскрасневшегося Лукаша за шею.

– Это просто мужская солидарность, – смеется отчим. – Сейчас, мои дамы, вы едете в отпуск, отдыхаете и возвращаетесь сюда с новыми силами.

К сожалению, из Эр-Рияда нет прямого сообщения с Триполи. Дорота купила билеты на рейс через Каир, где они будут ждать пару часов в аэропорту. Они проводят его в разговорах, покупках в дьюти-фри и посещении египетского ресторана. Они и не заметили, как наступило время отлета в Ливию.

– Знаешь, может, нужно было нашу поездку отложить, – беспокоится, как всегда, мать. – Везде беспорядки, волнения, тревога…

– Что ты! Мы так долго планировали и ждали этого момента. В конце концов, посмотри. «Жасминовая революция» в Тунисе прошла совсем безболезненно. Даже в Египте было вполне спокойно, хотя предсказывали резню и убийства. Это социальные перемены, а не религиозные революции, как пугали некоторые. И потом ты же знаешь, что в Ливии ничего не происходит, потому что все любят Муаммара, как отца. И не только такие женщины, как тетка Малика, но каждый ливиец. Из молодых мало кто помнит давние времена, до революции 1969 года. Они воспитывались в период этого режима, и им это подходит.

– Может, ты и права, я всегда сочиняю черные сценарии. Сейчас идеальный момент: ты испытаешь ваш брак, а я должна заботиться об Адаше. Уже летом Дарья не будет так свободна, чтобы выехать на целых две недели.

– Хорошо, что она согласилась. Она очень взрослая, как для подростка.

– Я хотела, чтобы мы провели больше времени вместе. Надеюсь, что так мы приживемся и ты поедешь с нами в Польшу. Она не такая неинтересная, какой кажется, – смеется Дорота. Она обнимает старшую дочь, и они направляются к большому двухэтажному «Джамбо Джету» [34].

После того как пассажиры уселись в удобные кресла и самолет идеально взлетел, стюардессы начинают подавать прекрасно пахнущую арабскую еду. У Дороты и Марыси волчий аппетит (быть может, потому что они нервничают), и они буквально проглатывают свои порции. В самолете тепло, кондиционеры шумят, а моторы гудят ритмично. Все это вызывает у двух женщин внезапную сонливость.

– Не могли бы вы принести подушечки и пледы? – просит Дорота у милой девушки из обслуги.

– Конечно. У нас много места сзади, если хотите, можно там прилечь.

– Хорошая мысль. Восстановим силы.

Дочь остается на своем месте, а Дорота располагается на пару рядов дальше. Она не замечает, когда приходит тяжелый сон, наполненный видениями прошлого – трагическими переживаниями в Ливии.

– Извините. – Она чувствует чье-то прикосновение к руке и резко поднимается. – Спокойно, я должна только сообщить, что скоро будем приземляться и нужно сесть в кресло и пристегнуть ремни.

– Да, да, спасибо.

Дорота трет глаза и возвращается к действительности. Она переходит на свое место и садится рядом с заспанной дочерью.

– Ничего не изменилось.

Она уставилась в иллюминатор и в волнении не может оторвать глаз от оранжевых полос земли, простирающихся вокруг Триполи.

– Помню, в каком я была шоке от того, что здесь земля такого цвета. Думала, что везде она черная или коричневая. Оливковые рощи и цитрусовые сады по-прежнему на своем месте, – нервно смеется Дорота, пытаясь рассмотреть город.

– Интересно, Муаид будет нас ждать? – беспокоится Марыся.

– Я Баське тоже звонила, так, на всякий случай.

Когда они вышли из самолета, то почти бегом направились к ленте с багажом, как будто забыли, что это Ливия и здесь никто не спешит и не обращает внимания на то, что спешат другие.

– Тут тоже ничего не изменилось, – говорит Дорота, нервно переминаясь с ноги на ногу, – они работают, как у нас при социализме. От этой системы может хватить удар, ведь так уже нигде не работают, ни в какой стране, даже арабской. Время – это деньги, нужно уделять внимание каждому клиенту, приезжему тоже, – фыркает она от злости и присаживается на тележку, ребра которой впиваются в ее худые ягодицы.

– Наконец-то! Есть! Привет, Доротка! Давай сюда! Узнаешь меня? – Группа женщин в белом приближается к прилетевшим.

– Ahlan wa sahlan! Как дела?! Хорошо выглядишь! Взрослая дамочка! Как доехали? Как муж? Почему его не привезла? – Ливийцы окружают Марысю, перекрикивая друг друга и не ожидая ответа на заданные вопросы.

– Я с мамой, и этого достаточно, – прерывает она их эйфорию. – Помните Дороту?

Все поддакивают и сразу же идут к худенькой блондинке.

– Hello, Dot! Hi, Blondi! Изменилась, но не так чтоб постарела. Только стала как-то элегантнее и благороднее.

– Ну, хватит и этого! Для начала хватит! – прерывает Муаид поток нежностей. – Приглашаю всех на ужин ко мне домой, поляков тоже.

Он отвешивает поклон полякам и машет приглашающе рукой.

– Тогда у нас будет достаточно времени, чтобы замучить нашей общительностью этих любимых девушек.

– Так куда нам ехать? – сразу реагирует Баська.

– Туда, где Дорота и Мириам когда-то жили, рядом с Бен Ашур. В наш семейный дом.

Дорота хватает дочь за руку, считая, что это придаст ей смелости. Она не готова к визиту в печальное место, которое было свидетелем такого большого числа ужасных и подлых поступков. Все прошлое сваливается ей на голову и душит за горло.

– Я думала, что отец его продал! – удивляется Марыся.

– Но я его выкупил, причем со всеми нашими вещами, что в нем еще оставались. – Муаид с гордостью выпячивает грудь.

– Пожалуй, мне удалось его немного оживить, правда, Хадиджа? – обращается он к тетке.

– Этот парень невероятен, в конце концов, увидите сами! – Пухлая ливийка с нежностью похлопывает племянника по обеим щекам, а потом пускается за своим мужем.