Васкен Берберян - Дети разлуки

Когда Габриэль должен был встретиться с Ниной, Герасим помогал им. Следил за охранником и с помощью оговоренных сигналов давал знать о его передвижениях. Как только Лев удалялся, Габриэль тут же бросался к условленному месту и ждал свою возлюбленную. Бывали случаи, когда она приходила раньше его и стояла за решеткой с распущенными по плечам длинными светлыми волосами, как ему нравилось.

– Любовь моя, – шептал он ей, как только приближался, – обожаю тебя.

А она улыбалась, показывая маленькие, как у ребенка, зубы и морща носик в смешном приветствии.

– Ангел мой, – звала его она. Только так и никак иначе, памятуя о его библейском имени.

Прощаясь, они дважды похлопывали себя кулаком в грудь там, где находилось сердце. Два удара, легких, как крылья бабочки, что на их секретном языке означало: «Я живу только для тебя».

– Все хорошо? – спросил он, поглаживая ее пальцы через прутья решетки.

Нина кивнула.

Габриэль достал пузырек из кармана. Он был завернут в кусок бумаги.

– Я принес тебе аспирин.

Ее лицо озарилось.

– Где ты его взял?

Габриэль пожал плечами и не ответил.

– А это что? – спросила Нина, показывая на бумагу, в которую был завернут пузырек.

– Прочти его, но не сейчас, и ответь мне.

– Спасибо.

У нее был тихий и нежный голос, всегда сдержанный и вежливый тон, напоминавший Габриэлю о ее высокородном происхождении. Нина была дочерью крупных украинских землевладельцев. Революцию ее семья пережила только потому, что не сопротивлялась национализации своих земель. Но на плодородных равнинах Черкасс, где они жили, ненависть и зависть все равно не исчезли. Спустя годы их обвинили в противостоянии режиму, объявили контрой, отпрысками презренного и коварного рода. Отца и брата Нины убили у нее на глазах, а ее саму вместе с матерью Татьяной депортировали.

– Твоя мать поела что-нибудь? – спросил Габриэль, беспокоясь.

– Запах рыбы вызывает у нее тошноту.

Нина смотрела влажными глазами куда-то в неопределенную точку.

– Я боюсь, что она не вынесет этого.

– А вот и нет. Ты должна заставить ее принять вот это. Пусть держит таблетку под языком, пока она не растворится, – объяснил он.

Нина кивнула:

– Ангел мой, ты единственная моя радость в этой жизни. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Не могу поверить в то, что со мной происходит. Это так нелепо! Я так хочу вернуться домой. Мне хватило бы шалаша и твоей улыбки. И ничего другого.

Слезы Нины, горячие и невинные, скатились на руку Габриэля.

– Прошу тебя… – взмолился он.

Девушка подавила рыдания.

– Смотри! – сказал он, протягивая руку.

Нина увидела, как на ладони блеснуло кольцо.

– Это обручальное кольцо моей матери. Единственное, что мне осталось на память от нее. Я хочу подарить его тебе. – Он взял ее руку и надел кольцо ей на палец.

Это произошло так быстро, что Нина не успела проронить ни слова.

– Но я не могу… – сказала она наконец в сильном волнении.

Габриэль не дал ей договорить. Ее слегка раскрытые губы были как раз напротив квадратного просвета решетки. Он приблизил к ним свои, надеясь хотя бы слегка их коснуться, и удивился, когда обнаружил, что чудеса могут случаться даже в самых отвратительных и мерзких местах. И когда они подарили друг другу первый поцелуй в смрадном трюме плавающей тюрьмы, Габриэль поверил: несмотря ни на что, жизнь стоила того, чтобы ее прожить.

Он коснулся кулаком своей груди и убежал, боясь, что она заметит слезы в его глазах.

Любовь моя,

не проходит и минуты, секунды, чтобы я не думал о тебе. Я живу только ради тех нескольких мгновений, когда мы можем видеться. Ночью засыпаю с мыслью о тебе и, представляя себе твое лицо, набираюсь сил, чтобы выносить нечеловеческие условия, в которых мы живем .

Но я уверен, что скоро все кончится. Я уповаю на Бога. Я знаю, Он не позволит нам умереть вот так никчемно. Мы слишком молоды, наша жизнь только началась. Ты выйдешь за меня замуж, моя нежная Нина? Здесь и сейчас?

Давай обручимся, поклянемся друг другу в любви. Заявим открыто о нашем желании жить вместе как муж и жена, как только судьба позволит нам это. А если нет … то я все равно не могу думать ни о какой другой девушке, достойной носить кольцо моей матери .

Ответь мне письмом. Сердце мое не выдержит отказа, произнесенного твоими устами .

Я живу только ради тебя,

P. S. Герасим предложил быть нашим свидетелем .

Нина отложила письмо и почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она поднялась с пола с болью в груди, будто у нее вырвали сердце.

Никто никогда не говорил ей с такой искренностью и простотой о своих чувствах. Никто за все ее пятнадцать лет. И все же прекрасные слова ее Ангела невыразимо мучили ее. Она прекрасно знала, что означает ее приговор к исправительным работам, и страдала от этого. Она поверила, что судьба подарила ей любовь всей ее жизни именно тогда, когда жизнь эта не предполагала для нее никакого будущего.

– Нина, – позвала мать, закашлявшись.

Она быстро спрятала письмо в карман и поспешила к матери. Татьяна лежала на земле среди других женщин.

– Я здесь, мама, – сказала она, погладив ее лоб, покрытый капельками пота.

– Слава богу, я чувствую себя немного лучше, – прошептала женщина.

Нина улыбнулась ей и поправила узелок из тряпок вместо подушки у нее под головой.

– Слава богу, – прошептала она в ответ, глядя в голубые глаза матери.

– Я вижу, ты уже встаешь, товарищ, – обратился Лев к Татьяне с сарказмом в голосе, пока наливал воды в протянутую ею миску.

Женщина, опираясь на дочь, терпеливо отстояла свою очередь.

– Благодаря Господу, – ответила она.

– Какому Господу, дура? Благодаря аспирину, – вмешался голос у нее за спиной, в котором сквозило явное пренебрежение к ее вере. Это была женщина с бритой головой. Отвратительный шрам пересекал ей глаз. – Когда у тебя такая дочь, то без труда найдешь то, что тебе нужно.

Пробираясь ближе к воде, она так сильно оттолкнула обеих, что те буквально упали в объятия охранника.

– Где ты нашла аспирин? – Лев тряхнул Нину за плечи, уронив половник в ведро и забрызгав все вокруг.

Девушка испуганно вздрогнула.

– Где? – повторил тюремщик.

– Между ног, вот где нашла, – вмешалась одноглазая, и вся очередь злорадно засмеялась. – Ты что, не видишь, у нее даже кольцо появилось! – И бритоголовая, схватив Нину за руку, подняла ее вверх.

– Не надо, прошу вас, – взмолилась Татьяна так тихо, что ее едва можно было услышать, – это подарок милосердной души.

– Заткнись, потаскуха, старые времена кончились, – ответила ей косая. – Все молишься, а сама такое же дерьмо, как и мы. – И она плеснула в нее из миски, подергивая изуродованным глазом.