Миа Марч - Время прощать

Он замолчал, подошел к псу и, присев, от души его почесал и погладил. Именно в эту минуту Изабел сообразила, что узкое золотое кольцо у него на правой руке – не на левой [1] Что в США свидетельствует о разводе. – Здесь и далее примеч. пер. .

– Пойду проверю девочек, – тихо пробормотал он. – Алекса будет спать до полудня, если дать ей волю, но Эмми, ей три года, уже, вероятно, раскрашивает стены. Шучу. – Он еще раз энергично приласкал пса. – Поработаю с ним позже.

Улыбнувшись ей, Дин ушел в дом. Изабел хотелось пойти за ним, попросить закончить мысль: «Здесь нас меньше всего…» Но, разумеется, она не могла.

В Прибрежной больнице пахло как во всех больницах. Смесью надежды и отчаяния. Лолли отвели отдельную палату в онкологическом отделении, где их встретил ординатор из группы специалистов, ведущих Лолли. Врачи вкратце описали Лолли процесс, когда поставили ей диагноз, поэтому она знала, чего ожидать, в отличие от Изабел и Кэт Перед отъездом в больницу Изабел и Кэт долго разговаривали на кухне о том, как мало им известно о раке, о химиотерапии. Как она действует.

Почему. Кэт едва сдерживала слезы, и Изабел поймала себя на том, что черпает силы из своего опыта консультанта по ситуациям, связанным с потерей близких. Ей удалось успокоить Кэт, и обе держались (другими словами, ни одна не сорвалась) ради Лолли, которая сидела в машине, глядя в окно и отказываясь разговаривать.

Кэт попросила у ординатора разъяснить особенности процедур так, будто им лет по двенадцать. Они были благодарны ему за сочувственный тон и манеры, особенно когда медсестра стала готовить для Лолли устройство для внутривенного вливания. Процедура займет около четырех часов. Каждые полтора месяца три недели Лолли будет проходить повторную процедуру, затем при необходимости план лечения скорректируют.

Как только Лолли уложили на зеленую кушетку и внутривенное вливание началось, сестра напомнила своей подопечной, что та может вызвать ее, если что-то понадобится, а ординатор откланялся. Кэт вышла за ним. Изабел не сомневалась, что у сестры еще много вопросов, которые ей не хотелось задавать при матери.

– Изабел, не принесешь ли мне ромашкового чаю? – попросила Лолли.

На прикроватном столике рядом с графином воды лежали с десяток журналов, принесенных Кэт – от «Пипл» до «Прибрежной гостиницы», и два романа, которые Джун купила в «Букс бразерс».

– Со мной все будет хорошо, – тихо произнесла Лолли.

– Конечно, – отозвалась Изабел, радуясь, что может перевести дух.

Едва выйдя за дверь, она глубоко вздохнула. Чуть дальше по коридору Кэт глубоко ушла в беседу с ординатором-онкологом, терпеливым молодым человеком с очаровательной итальянской фамилией, которая вылетела у Изабел из головы. Она слышала, как мягко, но со знанием дела беседует он с Кэт, его слова сталкивались друг с другом в голове Изабел:

«Замедлить развитие болезни. Неоперабельная. Метастазы. Гемцитабин – это стандартное лекарство для химиотерапии. Облегчение симптомов…»

Он объяснял, что химиотерапевтическое лекарство не способно отличить здоровые клетки от раковых и поэтому поражает все быстрорастущие клетки. Поэтому пациенты, принимающие такое лечение, часто теряют волосы, поскольку клетки в корнях волос среди самых быстрорастущих. Изабел подумала о шелковистых волосах Лолли, светлых, с проседью, о ее длинных ресницах и дугах бровей, и на мгновение зажмурилась. Потом перебила Кэт и врача, чтобы остановить поток слов, которые не в силах была слышать, а также спросить, не нужно ли кому-то из них чего-нибудь из кафе. Оба, поблагодарив, ответили отказом и возобновили разговор. Клетки. Лейкоциты. Тромбоциты. Рак, рак, рак.

Когда на третьем этаже двери лифта открылись и кто-то вышел, Изабел заметила стрелку-указатель: «РОДЫ, РОДОРАЗРЕШЕНИЕ И ОТДЕЛЕНИЕ ДЛЯ НОВОРОЖДЕННЫХ». И поймала себя на том, что тоже вышла и пошла по стрелке, пока не остановилась перед стеклянной стеной отделения. Уже несколько месяцев она не позволяла себе посещать отделение для новорожденных в больнице Коннектикута.

Изабел глянула на свое обручальное кольцо. Минувшей ночью, не в состоянии уснуть до трех часов, Изабел не выдержала и позвонила Эдварду на домашний телефон, хотя не представляла, что скажет ему. Может, сообщит о Лолли. Ей просто нужно было услышать его голос. Он ответил сразу, а потом попросил подождать минутку и взял другую трубку, что означало: Кэролайн Ченоуит рядом с ним в постели. Изабел уже собралась дать отбой, когда он произнес:

– Я здесь.

Несколько секунд она не могла вымолвить ни слова.

– Ты действительно это делаешь. – Вот и всё, что вырвалось у нее.

– Прости меня, Иззи.

«Он плачет», – поняла Изабел.

Больше Эдвард ничего не сказал. Шли секунды, и наконец Изабел нажала на кнопку «отбой», сунула телефон в сумочку и села на балконе. Сердце в груди настолько сжалось, что пришлось несколько раз глубоко, хватая ртом воздух, вздохнуть.

Она позволила себе вспомнить эпизод, из-за которого часть ее любви к Эдварду умерла. Она так старалась его похоронить, но теперь с радостью воскресила ужасное воспоминание. Несколько месяцев назад они с Эдвардом присутствовали на очередном ужине, устроенном юридической фирмой для партнеров с женами. Изабел хотелось бежать от громких разговоров, дорогого скотча и сигар. Один из старших партнеров спросил у Эдварда:

– Так когда вы с супругой обзаведетесь детьми? Если хотите троих, как остальные, пора бы уже начать.

Эдвард, наклонившись, прошептал с напускной серьезностью:

– Мы бы и против четверых не возражали, но, к сожалению, Изабел не может.

Эта ложь прозвучала для нее как удар под дых. Ей пришлось выйти из-за стола, что, похоже, вызвало у всех сочувствие к бедной Изабел, побежавшей поплакать о четырех детях, которых она не в состоянии родить своему заслуживающему того мужу.

Тогда она впервые почувствовала к Эдварду что-то похожее на ненависть. Но он воспользовался своим адвокатским умением убалтывать, чтобы выпутаться из неловкого положения, наголову разбить ее упреки упоминанием о договоре, заключенном пятнадцать лет назад, когда она была убитым горем ребенком и, что еще хуже, презирала себя.

«Отпусти его, – велела себе. – Отпусти все это».

Изабел уставилась на свои красивые кольца, повернула их и быстро стянула с пальца кольцо с бриллиантом, а затем и обручальное, пока не передумала.

«Убрать их в сумку? Или надеть на правую руку, как Гриффин Дин?»

Она посмотрела на оголившуюся левую руку и почувствовала себя очень странно без колец. На правой руке им тоже не место.

«Завтра десятая годовщина нашей свадьбы…»

Изабел заставила себя сосредоточить взгляд на палате для новорожденных, на спящих младенцах, завернутых в знакомые белые с голубым одеяльца. Внутренний голос велел ей прийти сюда завтра и справиться, нужна ли волонтерская помощь в отделении для новорожденных. Изабел глубоко вздохнула.