Эшли Родс-Кортер - Три коротких слова

– Иногда я представляю себе, что ты – мой собственный ребенок, – сказала она.

Я взглянула на фотографию в рамке, потом на Гэй.

– Мне пора. – Подойдя к двери, я резко повернулась, подбежала к Гэй, клюнула ее в щеку, а затем вылетела из комнаты.

Кортеры были заняты подготовкой не только к оформлению бумаг, но и к торжествам по этому случаю. Они запланировали праздничный ленч, куда пригласили всех, кто помогал меня удочерить. Возглавляли список Мэри Миллер и прочие государственные опекуны – представители округа Хиллсборо, а также Марта Кук, которая безвозмездно выступила моим адвокатом-представителем. Затем планировалось устроить угощение в «Доме для детей»; при мысли об этом меня слегка потряхивало – ведь я все еще могла вернуться в ряды «приютских». На выходные Кортеры запланировали званый вечер.

Когда Гэй спросила, какой торт заказывать, я ответила, что мне без разницы. Мне действительно было все равно. Зачем устраивать шумиху, если в будущем торжества выльются в горькие воспоминания?

– Отныне мы будем праздновать не только твой день рождения, но и день, когда тебя удочерили, – объявила Гэй. – Что тебе подарить на день удочерения?

– Хочу серьгу в ушной раковине, как у мисс Санднес.

– Ты думаешь, я подпишу бумаги и сразу позволю тебя калечить? – нахмурилась Гэй.

– А мама Тессы разрешила ей проколоть пупок!

– Везет же некоторым, – съязвила Гэй.

Близился судьбоносный день, а на душе у меня скребли кошки. Утром я оделась и вышла в самый последний момент. Гэй была страшно недовольна, что я заставила всех ждать, в том числе и своих крестных родителей, Адама и Лесли Вайнеров, которые приехали с детьми. Джош прихватил камеру, намереваясь запечатлеть «исторический» момент на пленку. За ленчем я только выпила лимонаду. По настоянию Гэй я написала благодарственные стихи. Гэй распечатала их на принтере и разложила копии возле каждого столового прибора.

Фил встал и приветствовал собравшихся, затем передал слово Гэй.

– Спасибо вам за нашу дочь! – сказала она в заключение своей речи. – А теперь послушаем Эшли.

Я сидела как приклеенная. Гэй схватила листок с моими стихами и сунула его мне под нос.

– Прочти вслух, – зашептала она.

Я оглянулась и увидела, что все выжидающе смотрят на меня: Мерриты и мисс Санднес, Мэри Миллер и Марта Кук, сотрудники приюта, Вайнеры и прочие друзья и родственники Кортеров. Не то чтобы я сильно нервничала, но указания Гэй меня взбесили. Сжав листок в руке, я монотонно забубнила:

Последнюю строчку я выдала изрядно подрагивающим голосом. Решив, что я расчувствовалась, Фил встал и приобнял меня за плечи.

– Нам пора. Судья уже ждет.

Схватившись за живот, я убежала в уборную, чтобы не пришлось прощаться с теми, кто не собирался присутствовать на подписании бумаг в суде. Гэй последовала за мной.

– Эшли, тебе нехорошо?

Я спустила воду и вышла из кабинки.

– Все в порядке.

– Я тоже волнуюсь, – сказала она.

Я молча направилась к выходу, едва не толкнув Гэй. В машине стояла невыносимая духота. Вскоре мы припарковались у здания суда. От раскаленных июльским солнцем зданий шел такой жар, что подол платья лип к ногам. Сквозняк в здании суда окатил меня приятной ледяной волной; к тому времени, как мы дошли до лифта, у меня уже зуб на зуб не попадал. Нас пригласили пройти в кабинет судьи Флоренс Фостер. Скорее бы покончить со всем этим, пронеслось у меня в голове. Однако вышла заминка: Клейтон Хупер, мой новый куратор, опаздывал. Вокруг стояла непринужденная болтовня, как на светской вечеринке. Глядя в стену, я принялась отчаянно кусать губы.

– Всем привет, извините за опоздание, – протараторил, запыхавшись, мистер Хупер. Протянув руку, он погладил меня по голове. – А ты что приуныла, Эшли? Сегодня самый счастливый день в твоей жизни!

– Проходите, – сказал охранник и пропустил нас вперед.

Ожидая увидеть традиционный зал суда, я удивилась, когда, пройдя из широкого общего коридора в более узкий, мы оказались в конференц-зале, посредине которого стоял до блеска начищенный стол. За ним сидела судья Флоренс Фостер. Нил Спектор принялся рассаживать остальных присутствующих. Меня усадили между будущими родителями. Напротив сидели Мэри Миллер, Мэри Фернандес и Бет Лорд. Мне захотелось пролезть под столом и очутиться в одном ряду с ними: мое место именно там, ведь они мне как родные, да и знают меня давно, в отличие от Кортеров. Я бросила взгляд на Фила и Гэй, которые вслушивались в заумные объяснения судьи, потом на Мэри Миллер – она улыбалась, как и Мэри Фернандес и мисс Бет. Они хотели, чтобы для меня началась новая жизнь, а меня так и подмывало все отменить.

Отец Гэй – или просто дедушка – негромко кашлянул: одна из дочерей Вайнеров корчила рожицы, и дедушка хотел, чтобы Джош снял ее ужимки на видео. Однако Джош не сводил объектива с судьи, которая теперь обращалась ко мне.

– В жизни ничего не достается просто так, – начала судья Фостер, – иначе это весьма подозрительно.

Судья всего лишь хотела сказать, что я многое пережила, – теперь я это понимаю, но тогда я решила, что она не доверяет моим новоиспеченным и таким образцовым родителям. Как только прекратятся проверки, Гэй может обернуться очередной миссис Шпиц. Добродушию Фила тоже есть предел, в чем я убедилась в Вашингтоне. Что будет, если он снова рассвирепеет? Когда завершится этот фарс про счастливую семью, всего лишь вопрос времени. По привычке я попыталась уставиться в одну точку – это всегда спасало меня от разбушевавшихся приемных родителей и навязчивых психологов. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, и в смятении я чуть не выбежала из комнаты.

Судья сказала несколько слов одобрения Кортерам по поводу их решения меня удочерить, затем обратилась ко мне:

– Эшли, так я подписываю документы?

Мне уже исполнилось двенадцать, а значит, требовалось мое согласие. Повисла напряженная пауза. В тишине слышалось прерывистое дыхание Гэй. Дедушка снова кашлянул.

– Я не против, – пробормотала я. Три коротких слова – и дело сделано.

Гэй промокнула платком глаза и потянулась губами к моей щеке. Я отпрянула и с силой принялась тереть щеку, вытирая невидимый след от помады.

Стоило мне направиться к двери, как Фил подтолкнул меня в противоположную сторону – к судье. Стоя навытяжку, мы сфотографировались. Мэри Миллер подарила мне букет цветов, и снова потребовалось фотографироваться. Наконец, мы вышли под палящее солнце. Вот бы растаять прямо там, лишь бы не садиться в машину с Кортерами, прикидываясь, что теперь мы будем жить долго и счастливо.