Би Фэйюй - Лунная опера (сборник)

Ну спи же, спи.

Я уже с головой зарылся под одеяло, но сон никак не приходил. Я старался, но все без толку. Я прилагал все усилия. Печально, когда не можешь воспользоваться выпавшим на твою долю счастьем. Как ничтожен человек. Никаких надежд у него не может быть. Все пустое, так что – либо мечты, либо сам ты будешь находиться в подвешенном состоянии. То же самое происходит, когда человек пытается подпрыгнуть и сорвать плод с дерева, когда у него в ногах нет опоры. Уснуть у меня не получалось, так что пришлось снова встать. Скрепя сердце я прибрал все постельные принадлежности в стопку. Взглянув на кровать, я тяжело вздохнул и непонятно почему испытал запоздалый страх. Свобода привела меня к полной беспомощности. На какой-то момент у меня даже появилась мысль возвратиться обратно на каменоломню. Все будущие на свободе дни как-то разом нахлынули на меня и, словно водная стихия, словно море, клокотали вокруг. В жизни я не испытывал такого ужаса. После полного умиротворения меня вдруг обуяло какое-то томительное беспокойство, какая-то потеря ориентира после долгожданного завершения испытания. Я взял в охапку сложенные вместе одеяло, простыню, матрас, подушку, размахнулся как следует и швырнул на кровать. Все разлетелось как попало. Я никак не мог взять в толк, как моя свобода могла оказаться такой непривлекательной и невыносимой. Я без дела сновал по комнате, пока наконец не открыл окно и не прокричал, обращаясь к рассвету: «Курева мне и водки!»

Двоюродный брат одолжил мне пятьсот юаней, пять сотенных купюр. Он также заверил меня, что если я буду бережлив, то еще до того, как потрачу эти деньги, он обязательно поможет мне найти какую-нибудь работу. Найти работу – это только звучит красиво, на самом деле речь шла о месте, где можно было зашибить деньгу и заработать на еду. Моей первой необходимостью стала забота о пропитании. Зажав в руке пятьсот юаней брата, я разложил их веером, словно игральные карты, и долго неотрывно смотрел на них. Эти деньги вовсе не прибавили мне настроения, как раз наоборот, я упал духом. На лицевой стороне сотенной купюры виднелись четыре профиля: Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая, Лю Шаоци и Чжу Дэ. Брови у них сведены, глаза прищурены. У всех серьезное выражение на лицах, они словно охвачены тревогой. Из всех этих четырех изображенных исполинов только у Мао Цзэдуна можно увидеть ухо. Все остальные просто всматриваются в даль. Даже не спрашивайте, к чему прислушиваются остальные уши, это вас совершенно не касается. Ваше внимание должны привлекать глаза этих великих личностей. Принято считать, что взгляд этих представителей первого поколения профессиональных революционеров таит в себе мощь и предопределение китайской валюты. Глядя на деньги, я неожиданно понял, что вовсе не свободен. На свободе оказалась лишь моя бренная оболочка, а все остальное мертвой хваткой держали деньги. На душе стали сгущаться сумерки, мое настроение теперь отражало выражение лиц вождей на купюре, оно потяжелело и наполнилось тревогой. Ведь настроение, присущее лицам первых революционеров, естественно передалось и самой купюре.

Я никак не предполагал, что смогу столкнуться с Ма Ганем. Я уже во второй раз зашел побродить на известную улицу электроники – Чжуцзянлу. Всю эту улицу, которая протянулась с востока на запад, заполонили компьютеры, программное обеспечение, диски. Все эти товары не имели ко мне никакого отношения. Они из сферы высоких технологий и предназначены для умных мозгов. А меня здесь привлекали обложки дисков с фильмами. В некоторых укромных местах мне удавалось найти третьесортные фильмы. Изображенные на дисках огромные груди и округлые ягодицы приводили меня в дикий восторг. Но больше всего возбуждало выражение на женских лицах – глаза закрыты, а рот, напротив, широко открыт. Такая необычная рокировка положений между глазами и ртом демонстрировала абсолютное бесстыдство и беспредельную разнузданность. Я знал, что это крайнее ощущение экстаза называется оргазмом, и никакие сигареты с водкой с ним не сравнятся. У меня не хватало смелости подолгу глазеть на женщин, что уж говорить о реальной возможности увидеть их в таком состоянии. Другое дело – магазины электроники на улице Чжуцзянлу. Здесь я на женщин не смотрел и тем более не подглядывал, здесь я был покупателем. И так в любом деле: если имеется разумный предлог, ты не только добьешься, чего хочешь, но еще и получишь моральное удовлетворение.

Помимо просмотра дисков, я также заходил в магазины, где продавали компьютеры. Это удивительный мир. Когда после сборки очередного компьютера служащий начинал устанавливать на нем программное обеспечение, его пальцы мельтешили по клавиатуре, словно крылья. Скоростной полет пальцев сопровождался появлением на экране непрерывной череды всевозможных схем и надписей на английском языке, которые также играючи исчезали. Происходящее было за пределами моего разума и вызывало безграничное уважение.

Вдруг меня кто-то сильно ударил по плечу. Я испуганно повернулся, напротив стоял мужчина и улыбался. Высокий, крепкий парень, костюм с иголочки, начищенные до блеска туфли. Его возмужалый вид источал энергию и бодрость, по всему было видно, что материально он весьма обеспечен. У меня таких благополучных друзей никогда не водилось. Наверняка он обознался. Но тут он запросто назвал мое имя. А вслед за этим стал проявлять немыслимое радушие. Он потащил меня куда-то вглубь, к своему рабочему столу и практически силой усадил на свой стул. После этого он вытащил дорогие сигареты и, предложив закурить, стал одновременно наливать чай. Я настороженно поддерживал разговор, изо всех сил напрягая память. Вспомнить не получалось. Непохоже, чтобы он отбывал срок на каменоломне, кожа не та. Но меня все больше и больше напрягало это его радушие. Полученный на каменоломне опыт подсказывал, что беспричинное радушие порою бывает проблематичнее, чем беспричинная ненависть. Я несколько раз порывался спросить его имя, но все как-то не решался. В конце концов я предпочел сохранять улыбку, спокойно курить и пить чай, дожидаясь подходящего случая. После ни к чему не обязывающего разговора он вдруг встал и потащил меня в бар.