Элис Манро - Беглянка (сборник)

Жизнь ее теперь была совсем не такой, как всего несколько недель назад, когда они с Гарри и Айлин в жаркие дни ездили на озера купаться. Вечерами они с Гарри ходили знакомиться с этим городком, а в это время Айлин шкурила, и красила, и клеила обои, утверждая, что в одиночку справится куда быстрее. К Гарри она обратилась с единственной просьбой – перетащить все коробки с бумагами, архивный шкафчик и письменный стол в захудалую подвальную каморку, чтобы они ей не мешали. Лорен вызвалась ему помочь.

Она подняла одну из картонных коробок, и та оказалась на удивление легкой, как будто в ней лежали не стопки бумаг, а какая-нибудь ткань или пряжа.

– А тут что? – спросила Лорен, и Гарри, увидев, что она держит эту коробку, сказал:

– Эй. – А потом еще пробормотал: – Господи.

Отняв у нее коробку, он сразу же убрал ту в архивный шкаф и с грохотом задвинул ящик.

– Господи, – повторил Гарри.

Гарри, пожалуй, впервые заговорил с ней таким грубым и раздраженным тоном. Поглядев по сторонам, будто опасаясь лишних глаз, он похлопал руками по бедрам.

– Извини, – сказал он. – Не ожидал, что ты ее возьмешь.

Облокотившись на архивный шкафчик, он спрятал лицо в ладони.

– Вот что, – начал он, – вот что, Лорен. Я мог бы придумать какую-нибудь отговорку, но скажу правду. Поскольку считаю, что детям нужно говорить правду. Во всяком случае, детям твоего возраста. Но это должно остаться между нами. Договорились?

Лорен только и сказала:

– Договорились.

А сама уже почувствовала, что лучше бы ей ничего не знать.

– Здесь хранится пепел, – сказал Гарри. Его голос странно дрогнул на слове «пепел». – Но не простой. Этот пепел остался после кремации младенца. Младенец умер еще до твоего рождения. Понимаешь? Сядь.

Она села на стопку общих тетрадей с записями Гарри. Он поднял голову и посмотрел на Лорен:

– Видишь ли… то, о чем я тебе сейчас рассказываю, причиняет страдания Айлин, поэтому она не должна знать о нашем разговоре. Именно по этой причине мы раньше тебе ничего не говорили. Она не выносит, когда ей об этом напоминают. Теперь ты понимаешь?

Лорен дала тот ответ, который от нее требовался. Да.

– Так вот… этот ребенок родился до тебя. Девочка. Когда она была совсем крошечной, Айлин забеременела. Это стало для нее ударом, потому она уже поняла, что с новорожденным ребенком очень тяжело, бессонные ночи, а тут еще по утрам ее стала мучить рвота. Не только по утрам, но и днем, и ночью, и Айлин не знала, как это пережить. Как пережить беременность. Однажды вечером, когда ей стало совсем невыносимо, она почему-то решила, что от этого надо убежать. В темную дождливую пору она взяла с собой малютку в колыбельке, разогналась на дороге и не вписалась в поворот. Ребенок вылетел из люльки, потому что не был как следует пристегнут. Айлин получила сотрясение мозга и перелом ребер, и мы больше всего боялись, как бы нам не потерять обоих детей.

Он глубоко вздохнул.

– То есть одного мы потеряли сразу. Малышка погибла при падении. Но мы сохранили ребенка, которого носила под сердцем Айлин. Потому что. Это была ты. Понимаешь? Ты.

Лорен едва заметно кивнула.

– Мы скрывали это не только из-за переживаний Айлин, но еще и потому, что ты могла почувствовать себя нежеланной. Особенно если принять во внимание начало истории. Но ты должна мне поверить, что мы тебя ждали. Ох, Лорен. Ты была нам нужна. И нужна сейчас.

Убрав локоть с архивного шкафа, Гарри подошел к ней и обнял. От него пахло потом, пахло спиртным, которое они с Айлин пили за ужином, и Лорен испытала неловкость и стыд. Ее ни капли не расстроил рассказ про пепел, хотя от него и веяло какой-то жутью. Но она поверила Гарри на слово – что Айлин и в самом деле страдала от этой истории.

– Значит, из-за этого у вас и случаются скандалы? – как бы между прочим спросила она, и Гарри тут же разжал объятия.

– Скандалы, – грустно повторил он. – Наверное, причина отчасти в этом. Причина ее истерик. Знаешь, мне по-настоящему больно, что все так произошло. Очень больно.

Иногда во время прогулок Гарри спрашивал Лорен, не бывает ли ей тревожно или грустно от всего, что она узнала из их разговора. «Нет», – с раздражением бросала Лорен, а он отвечал: «Ну и хорошо».

На каждой улице таилось что-нибудь необыкновенное: особняк в викторианском стиле (ныне – дом престарелых), кирпичная башня, оставшаяся от фабрики по производству швабр, могилы 1842 года. А еще как-то раз на пару дней приезжала осенняя ярмарка. Гарри с Лорен наблюдали за соревнованиями грузовиков, которые по очереди месили грязь и виляли из стороны в сторону, волоча за собой прицеп, опасно нагруженный бетонными плитами, пока не останавливались от перегрева двигателя, а судьи замеряли пройденное расстояние. Гарри и Лорен выбрали себе по грузовику и стали болеть каждый за свой.

Сейчас Лорен стало казаться, что те дни были насквозь пропитаны фальшью, бездумным, напускным оживлением, не имеющим ничего общего с грузом реальных будней, который придавил ее с началом учебы, выпуском газеты и наступлением холодов. Медведи, лоси виделись теперь обычными дикими животными, что рыскают в поисках корма, и мысли о возможной встрече с ними уже не вызывали радостного волнения. Теперь она не стала бы прыгать и вопить, как на той ярмарке, когда болела за свой грузовик. Ее могли застукать ребята из школы – чего доброго, подумали бы, что она придурочная.

Впрочем, они примерно так и думали.

Из-за своих знаний и житейской осведомленности, которые, как она смутно догадывалась, со стороны могли выглядеть наивностью и самодовольством, Лорен стала в школе белой вороной. То, что для ее одноклассников оставалось тайной за семью печатями, было для нее ясно как день, а скрывать свои знания она не научилась. Потому-то (ну и еще, конечно, потому, что она правильно произносила «Л’Анс-о-Медоуз» [30]и читала «Властелина колец») между нею и другими ребятами выросла стена. В пятилетнем возрасте Лорен выдула полбутылки пива, а в шесть лет затянулась марихуаной; правда, ни то ни другое ей не понравилось. За ужином ей иногда наливали немного вина, но против этого она не возражала. Ей было известно, что такое оральный секс, какие есть способы предохранения от беременности, чем занимаются гомосексуалисты. Раньше она довольно часто видела Гарри и Айлин без одежды, а как-то раз увидела голыми и их друзей, собравшихся на природе у костра. Тогда же, на каникулах, она с другими детьми подсматривала, как отцы, предварительно сговорившись, тайком заползали в палатки к чужим женам. Один мальчишка предложил ей заняться сексом, она согласилась, но он опозорился, и они разругались, а потом ее мутило от одного его вида.

Здесь все это давило на нее тяжким бременем, вызывало ощущение неловкости, даже какой-то неполноценности, ныло в душе смутной тоской. Но с этим ничего нельзя было поделать, кроме как напоминать самой себе, что Гарри и Айлин в школе следует называть мамой и папой. От этого их портреты как будто росли, но при этом становились расплывчатыми. Достаточно было произнести «мама», «папа» – и четкие контуры тут же размывались, а сами образы слегка приукрашивались. Но дома этот прием не срабатывал. Она не могла себе признаться, что так было бы спокойнее.